Говорят, если осенью не выпало дождей, зима будет снежной, но зима в том году запаздывала. А когда наконец пришла, сковала горы сухим морозом. Засуха на хребте продолжалась до начала следующего лета. В пятом месяце небо заволокло тучами, две недели они бродили по небу, то сгущаясь, то редея, а потом все-таки пролились дождем. Теперь вместо испепеляющей засухи хребет Балоу накрыло хмарью, которая держалась сорок пять дней. Горы залило дождем, вода неслась по хребту бушующим потоком. И небо просветлело только к сезону осеннего сева. Тогда на хребет стали возвращаться люди, они несли на плечах скатки с постелью и посудой, вели за руки повзрослевших на год детей. Ночью путники шли по лунному свету, и шаги их ложились на землю неровными иссиня-белыми мазками. Днем все тропы на хребте были заполнены людьми, по горам и ущельям рекой разливался стук тележек и скрип коромысел, тут и там звучали голоса путников, алые и белые возгласы при виде редких островков травы или зеленеющих деревьев.
А вслед за людьми на хребет пришла пора осеннего сева. И деревенских, что год назад бежали на равнину, спасаясь от засухи, пробрала холодная трескучая дрожь: они поняли, что ни в одном доме не осталось семян. Ни в одном доме на всем хребте Балоу и на сто
И тогда люди вспомнили про Сянь-е. Вспомнили, что год назад Сянь-е остался в горах выращивать нежный зеленый побег кукурузы. Деревенские поднялись на склон горы Балибань и издалека увидели одинокий навес, что торчал посреди старикова поля. Подошли ближе и увидели, что на перекопанной земле трава растет так пышно, будто ее посеяли, от густой плотной зелени тянуло голубым ароматом стеблей и бледно-желтым душком сырой плоти. В молчании голых полей одинокий звон, с которым растекался по воздуху запах свежей травы, был подобен плеску реки тихой ночью. Среди густой зелени деревенским бросилась в глаза сухая кукуруза, оставшаяся в поле с прошлого года, макушка у нее обломилась, а стебель, толстый, будто молодое деревце, косо торчал из земли, огороженный заборчиком из двух циновок. Несколько окропленных плесенью листов упало в траву, другие еще висели на стебле, напоминая полоски высушенной бумаги. Рядом тихо качался початок размером с валёк для стирки. Спекшиеся до черноты рыльца осыпались на траву при первом же касании, как осыпаются с цветка увядшие лепестки. Деревенские сорвали початок со стебля, очистили от сухих листьев и увидели, что зерна в нем стоят в тридцать семь рядов, а сам початок толщиной будет с голень и длиной с руку от локтя до запястья. Но только семь зерен в этом огромном початке созрели величиною с ноготь и поблескивали, точно нефрит, а в остальных гнездышках сидели серо-желтые зародыши, которые не успели толком созреть, а уже сморщились, словно сушеный горох.