Дни убывающего света полностью

Дорогая Марион, сейчас я не могу ничего объяснить. Неожиданно оказался в Мехико. Хорошо, что у меня есть беруши, здесь на крыше водятся собаки… Но честно говоря — хруст. В следующий раз, если возможно…. Или снотворное. Только для собак… У-уууу… Кто из них там какой? Один воет, другой еще совсем маленький. Слышишь? На заднем плане. За скрипом… У-ууу… А где же?.. Гав-гав.

Он просыпается, номер залит ярким солнечным светом. Восемь утра. Он встает, принимает душ. Рассматривает себя в зеркале. Размышляет, стоит ли побриться. Надевает новую шляпу. Что он видит?

Ну, а что можно увидеть: мужчину в шляпе. Сорока семи лет. Бледного. Небритого. Выглядит старше своего возраста. И опаснее, чем на самом деле.

Для начала сойдет.

Буфет в отеле, где можно позавтракать, кажется слишком стерильным. Слишком европейским. Он завтракает в кафе напротив. Старинное заведение, атмосфера почти как в венских кофейнях, странно смотрятся только голые неоновые трубы, вездесущие и ослепительно белые. Официантка-индианка кажется при таком освещении желтой. Он заказывает типичный мексиканский завтрак. Ему приносят какое-то непонятное месиво. Красно-зеленое. Зато кофе, который подливают из металлического кофейника, хорош. Почти вязок. Пить его надо с молоком.

Потом Мехико при свете дня. Он всегда представлял себе город пестрым. Но так называемый исторический центр сер. Он почти не отличается от какого-нибудь южноиспанского большого города, за тем исключением, что все дома покосились. Влажные грунтовые почвы, читает он в Backpacker, доставляли много хлопот уже древним ацтекам.

Кроме того, читает он: «Мексиканцы называют город не Мехико, а Д.Ф.» — от district federal[16].

Еще он вычитывает, что исполнители марьячи на площади Гарибальди сыграют на заказ каждому желающему. Площадь, как сказано в путеводителе, очень «туристическая». Цены, соответственно, высокие.

На Сокало как раз строят временный павильон, настолько крупный, что есть опасения увидеть здесь в скором времени гастроли «Holiday on Ice». Он осматривает Catedral Metropolitana, который Backpacker превозносит как шедевр мексиканского барокко, бесцельно бродит по гигантскому церковному пространству, беспомощно стоит перед неприличной роскошью двадцатиметрового алтаря, позолоченного сверху донизу.

Рядом с кафедральным собором находится templo mayor, огромный храм бывшего города ацтеков, точнее говоря, его жалкие остатки. Разрушенный, разграбленный, сравненный с землей во время землетрясений, свидетельство борьбы двух культур — мирной христианской и кровожадной ацтекской, которую некий Эрнан Кортес с чуть более чем двумястами солдатами (и умелой союзнической политикой, да-да, всенепременно!) уничтожил до основания за несколько месяцев. С руин храма хорошо просматривается задний фасад собора, и заметно, что сложен он из камней храма.

На краю площади виден индеец с украшеньями из перьев. Перед ним, в круге, очерченном мелом, двое местных, которых тот, приговаривая какие-то заклинания, окуривает дымом. В очередь выстроилось около двадцати человек: старики, молодые, парочки. Кроме набедренной повязки на мужчине ничего нет. Он гол и коренаст, у него синие губы.

На параллельной улице четверо детей. Они играют музыку. То есть трое играют: один выдувает что-то на кларнете, двое неумело барабанят, а маленькая девочка, в слишком коротких штанишках, подходит к прохожим с шляпой в руках. Девочке не больше пяти. Взгляд ее недоверчив, стыдлив. Александр дает ей несколько песо. Размышляет, не дать ли ей ту самую сумму, что по его мнению, он задолжал музыкантам с площади Гарибальди. Но не делает этого. Опасается, что опозорится, — перед кем?

Он едет на метро до Insurgentes. По вагону снуют бродячие торговцы. Кричат, продают диски с ужасной музыкой, дребезжащей из плееров. Александр сердится, что не додал детям денег.

Снова над землей: avenida des los Insurgentes, проспект Повстанцев. Будничная улица, нормальней, грязней центра, но он не так представлял себе Мехико. Люди, громыхающее движение. На разделительной полосе шириной не больше метра едва живые тоненькие деревца, непонятно как тут очутившиеся. Дома по сторонам улицы — неумело стилизованные копии, когда-то — как еще можно догадаться — возведенные гордыми хозяевами, со временем опустевшие, осыпающиеся, с отслаивающейся краской, нанесенной поверх прежних слоев, оклеенные плакатами. Над крышами возвышаются конструкции, затянутые гигантским полотном с рекламой товаров по 99 песо.