— У нашего автомобиля есть запасной бензобак, — сообщил он.
Шарлотта кивнула.
Наконец-то Цецилилиенхоф. Маневрирование при парковке машины напоминало швартование корабля. Курт помог ей выбраться — прямо какое-то скалолазание — и спросил:
— Ну? Как тебе наша машина?
— Великолепно! — воскликнула Шарлотта.
Александр стер рукавом птичий помет с кузова. Шарлотта удержалась от замечания. Александр еще долго оборачивался на машину, а Шарлотта ждала, когда же они отойдут от нее подальше.
— Когда мне было столько же лет, сколько и тебе, — начала она в третий раз, — то каждое воскресенье мне нужно было ходить с мамой в Тиргартен, так как ей безумно хотелось засвидетельствовать свое почтение кайзеру, который там иногда прогуливался.
У Александра округлились глаза.
— Кайзеру?
— Именно, — подтвердила Шарлотта, — кайзеру Вильгельму. И мы порой часами ждали, придет кайзер сегодня или нет, и мне всегда приходилось надевать белое шерстяное платье, ужасно колючее. Сплошные колючки, а не платье, — сказала Шарлотта и взглянула на Александра, чтобы проверить реакцию на свою историю.
Никакой. Вместо этого он спросил:
— А кайзер потом появлялся?
Ирина сказала:
— Мамочка, перестань. Если в твоей жизни случилось несчастье, то не надо желать, чтобы оно повторилось с другими.
— А кайзер потом появлялся? — повторил Александр.
— Да, — ответила Шарлотта, — потом появлялся кайзер. И я его ненавидела.
На пляже в дальнем конце озера Хайлигензее Ирина с Александром пошли кормить лебедей, Шарлотта с Куртом присели на скамью. Дул приятный легкий ветерок. Слышно было, как шуршит камыш.
— Ну и как тебе моя статья? — спросила Шарлотта и добавила. — Только не суди меня строго!
Она заметила, что Курт тянет с ответом.
— Ну же, говори. Тебе она не понравилась?
— Я тебя не понимаю, — сказал Курт. — Зачем ты во всём этом участвуешь?
— Как это — участвуешь? В чем это?
Курт посмотрел на нее. Вдруг она заметила, что он смотрит на нее одним глазом, и на мгновение почувствовала что-то вроде вины, как будто она, мать, в этом виновата.
— Мама, это политическая кампания, — пояснил Курт. — Руководство пытается взять сейчас более жёсткий курс.
— Но книга плохая, — возразила Шарлотта.
— Ну тогда не читай ее.
Курт вдруг стал непривычно резким.
— Нет, Курт, так не пойдет, — сказала Шарлотта. — У меня тоже есть право изложить свое мнение. У меня тоже есть право считать книгу плохой и вредной, а я считаю ее плохой и вредной, и мнения не изменю.
— Я не о книге.
— А я о книге.
— Нет, — не согласился Курт. — Здесь речь о борьбе направлений. О реформах или стагнации. Демократизации или возврате к сталинизму.
Шарлотта раздраженно потерла виски.
— Сталинизм… Все вдруг заговорили о сталинизме!
— Я не понимаю тебя, — повторил Курт, и, хотя он говорил приглушенно, голос его прозвучал резко, он выделил каждое слово, произнеся: — Твой сын убит в Воркуте.
Шарлотта подскочила, жестом велела Курту замолчать.
— Я не хочу, чтобы ты говорил такие вещи, Курт, я не хочу, чтобы ты говорил такие вещи!
Подбежал Александр и сообщил, что чайки воруют корм у лебедей. И умчался.
Курт молчал. Шарлотта тоже.
Только слышалось, как шуршит камыш.
Вернувшись домой, она сразу почувствовала удушливый воздух, который, словно старая тряпка, осел на легких. Причину она выяснила, поднявшись по лестнице в ванную: Мэлих и Шлингер — каждый с кисточкой в руках — мастерили в коридоре большой плакат и — очевидно, чтобы заполучить ровную основу для рисования — свернули длинную ковровую дорожку. Воздух был полон пыли.
— Что здесь происходит? — прошипела Шарлотта.
— Вильгельм сказал, — начал Мэлих…
— Вильгельм сказал, Вильгельм сказал… — передразнила Шарлотта.
В ванной она выпила таблетку преднизолона. После душа прижала ко рту мокрое полотенце, чтобы преодолеть коридор. Тем временем оба позвали в подкрепление Вильгельма.
— Что случилось, — поинтересовался Вильгельм.
Шарлотта не ответила и, прокладывая себе путь по узкому коридору, случайно толкнула Шлингера, который потерял равновесие и наступил на свеженанесенную краску — как раз на всё еще с ошибкой написанное «revolution».
— Какая муха тебя укусила?!
Шарлотта прошла дальше, не оборачиваясь, спустилась по лестнице. Вильгельм ринулся следом и загородил ей дорогу в зимний сад.
— Ты мне можешь объяснить, что случилось?
— Вильгельм, — начала Шарлотта спокойно, насколько возможно. — Тебе, наверное, известно, что у меня аллергия на домашнюю пыль.
— Что?
— Вечно ты со своей ерундой, — отмахнулся Вильгельм.
Шарлотта задвинула створки двери в зимний сад перед его носом и закрыла шторы.
Легла на кровать, слушала, как бьется сердце. Слушала чуть хриплое дыхание. На языке ощущался горький привкус преднизолона.
Так она пролежала некоторое время.
Журчал комнатный фонтан.
Она вспомнила «царицу ночи». Которую вернула в цветочный магазин, так и не увидев ее цветения.
Кстати, в Мексике у нее никогда не было астмы.
Ночью ей снились кошмары, но утром она не смогла их вспомнить. И не хотела.
Воскресенье провела за прополкой сорняков.
