Она надела платье, добротное, сиреневое с золотой нитью, немного, скажем так, не по возрасту, в Славе такое никто не наденет, но здесь чего только люди не носят, даже старики. Когда она была в клубе имени Фольксо-Дали-Ритета[27], один раз в год, с бесплатным входом, она любила туда ходить, когда ноги еще ходили, даже если не знала танцев, указанных в программе, просто плясала, как у себя дома, по-уральски, ликерчику выпьешь и вдруг — все уже танцуют, по-уральски почти, главное — в туфли влезть, добротные туфли, Ира ей принесла, но оплатило государство, снова никто в Славе не верит, такие туфли, хорошие, кожаные, девочкой она такие вот и караулила, когда они в какое-нибудь село приходили и она сидела перед церковью — как же ненавидела она это, обе старшенькие-то на селе работу себе какую искали, а она, младшенькая, должна была с протянутой рукой сидеть, весь день напролет, голову пониже опустить, руку повыше поднять, но если туфель не видать, то руку можно спрятать, это она быстро смекнула, те, что в обмотках денег не давали, те, что в лаптях — время от времени, но как только завидишь туфли, тут уши востро, настоящие только, кожаные, как вот эти ее, оттопедические они называются, в Славе таких и не было, двенадцать дырочек с каждого боку, жалко даже, что в Славу не приехать сейчас, Нина ей приглашение сделала, даже виза есть, да что поделаешь, если даже до церкви не дойти на таких-то ногах, и оттопедические эти не помогут, ноги-то всё, отслужили, походили по белому свету вдоволь, до Гришкиного Нагара, от самого Тартарска, четыре года или сколько там, только и ходили, ходили, каждое лето, как снег начнет таять так до самого урожая, а тут уж, дай бог, чтобы кулак какой сжалился и хоть бы в сарае уголок дал, чтобы зиму перезимовать.
