Потом ему захотелось пить. После собрания он спустился на этаж ниже, чтобы избежать столпотворения у туалетов на верхнем этаже, а когда открыл дверь в мужской туалет этажом ниже, то очутился лицом к лицу с Роде. Роде посмотрел на него и протянул руку.
— Спасибо, — сказал он.
— За что? — спросил Курт.
Он медлил пожать руку. Когда он всё-таки пожал ее, она оказалась холодной и мокрой. И хорошо бы уже помытой, подумал Курт.
Около шести он был уже на Остбанхофе, раньше, чем обычно. Поезд тронулся вовремя, но за станцию до Бергхольца остановился, проводник попросил набраться терпения.
Не то чтобы технические остановки на этом отрезке были чем-то необычным. Но приглушенная болтовня других пассажиров вдруг начала действовать Курту на нервы. Ему нужно было подумать, а в стоящем поезде, казалось, остановились и мысли. Он вышел, перешел, вопреки правилам, пути и пошел своей дорогой. Хотя уже начало смеркаться, но до Нойендорфа не было и десяти километров. Он знал местность, как-то осенью они здесь собирали грибы. Но вместо того чтобы идти по дороге, делающей приличный крюк через соседнюю деревню, Курт пошел от Шенкенхорста по трассе, которая северо-западнее должна была снова вывести его на дорогу — он вполне доверял своему чувству ориентации.
Шел быстро, хотя от голода уже начали слабеть ноги. На Остбанхофе он еще прикидывал, не купить ли сардельку с соусом карри, но из-за опасений, что разболится желудок, отказался от этой идеи. И вот теперь голод добрался до коленей — так называемое понижение уровня сахара в крови. Не повод для беспокойства. Курт знал, как долго, невзирая на голод, тело еще будет способным функционировать — долго. Небо затягивалось тучами. Непроизвольно Курт прибавил шагу. Постепенно перед ним стали мелькать картинки с партсобрания… Свиное Рыло. Глаза. Тонкий, режущий голос: «Мы же не устраиваем здесь показательный процесс»… Кого же, черт побери, напоминал ему этот человек?
Дорога теперь пролегала через лес. Здесь было заметно темнее, чем в поле под открытым небом, и Курт нерешительно замер. Не обойти ли лес по опушке? Но разве же это лес. Лесочек. Сколько раз он шагал по тайге. Сколько раз он ночевал в тайге! Тем не менее прибавил шагу. Но дорога всё больше сворачивала к востоку. Чтобы не заблудиться, Курт резко свернул влево и зашагал по мягкому мху в темноту… И тут он вспомнил:
Лубянка, Москва 1941.
Теперь он увидел его перед собой. Ошеломляющее сходство: узкие глазки, волосы ершиком и даже манера раскрывать папку с документами, когда он листал ее, не глядя.
— Вы критически высказывались в отношении внешней политики товарища Сталина.
Обстоятельства дела были таковы: Курт написал брату Вернеру по поводу «дружественного договора» между Сталиным и Гитлером, что будущее покажет, выгодно ли заводить дружбу с преступником.
Десять лет лагерей.
За антисоветскую пропаганду и создание тайной организации. В организации состояли он и его брат.
Вдруг мягкая лесная почва под ногами показалась ему неприятной. Издалека послышались лай двуручной пилы, ужасный рык деревьев-великанов, когда они, медленно закручиваясь вокруг своей оси, падали на землю. Спустя короткое время замелькали другие картинки, быстро, без всякой связи друг с другом: перекличка при минус тридцати; утром вид оледенелого потолка барака, вид, который был связан с воспоминанием о тупой деловитости двухсот обитателей барака, готовящихся к предстоящему дню, о стойком запахе, о гнилом от голода дыхании, о вони портянок, ночного пота, мочи… С трудом верится, что всё это было в его жизни, что он выжил. Ему снова вспомнился Кричацкий, которого он носил с собой в нагрудном кармане на рабочую смену — его последняя личная собственность, если не учитывать ложку. Последнее доказательство того, что где-то там существует другой мир.
