Двинулся в прихожую. Мгновение поразмышлял, что делать. Когда увидел вазы, то вспомнил. Вернулся в комнату и взял лупу. Затем выхватил одну вазу. На вазу была приклеена этикетка. На этикетке ничего не было написано. Он выхватил вторую вазу — ничего. Проверил на третьей…
Вильгельм прошагал в салон.
— Там ничего не написано, — возмутился он.
— Где ничего не написано?
— На вазах.
— Слушай, у меня сейчас дела поважнее есть, — возразила Шарлотта.
— Черт побери, я же сказал, что вазы нужно подписать.
— Вот и подписывай их, — ответила Шарлотта и достала из шкафа скатерть, не обращая внимания на Вильгельма.
Он бы с удовольствием объяснил Шарлотте, что это глупо — сейчас подписывать вазы уже невозможно. Их нужно было подписывать раньше, чтобы позже каждый получил свою вазу обратно. Но спорить с Шарлоттой не имело смысла. Для спора с Шарлоттой его язык был слишком неповоротлив, а голове требовалось время, чтобы оформить мысли в слова.
Он отправился обратно в прихожую. Что теперь? Он остановился, беспомощно разглядывая вазы, ровными рядами стоявшие в гардеробной нише.
Вдруг они показались ему надгробиями.
Открылась входная дверь, вошла Лизбет. Прошуршала платьем. Впустила с собой запах осени, держа букет роз.
— С днем рождения, — сказала она.
— Лизбет, не надо на меня тратиться.
Лизбет, сияя, протянула ему цветы. Зубы у нее кривоватые. Но зад упругий, а грудь выплескивалась из выреза платья, словно волны из бассейна.
— Потом забери их с собой, — приказал Вильгельм. — А теперь свари-ка мне кофе.
— Но Шарлотта запретила варить тебе кофе, — прошептала Лизбет. — Из-за твоего давления.
— Вздор, — сказал Вильгельм. — Иди и свари мне кофе.
Он пошел в комнату и сел за письменный стол. Что делать? Он не помнил, но так как не хотел признаваться Лизбет в своей забывчивости, то взял в руки лупу и начал искать книгу на полке. Сделал вид, что ищет книгу на полке. Но нашел легуана. Это был маленький легуанчик. Много лет назад он убил его с помощью мачете и распорядился сделать из него чучело. Хорошее чучело из него вышло, из легуана, выглядел почти как живой. Но был мертв. Мертвым пылился на книжкой полке, и Вильгельму вдруг стало жаль, что тем ударом мачете убил легуана. Кто знает, может, тот еще бы жил и жил? Как долго живут легуаны?
Он взял толковый словарь Майера, том от «ла» до «лу» и долистал до «легальный».
Тут вошла Лизбет и поставила кофе на письменный стол.
— Тс, — приложила она палец к губам.
— Иди сюда, — сказал Вильгельм.
Он вытащил из бумажника купюру в сто марок.
— Это чересчур, — возразила Лизбет.
Но всё же подошла. Вильгельм, плотно притиснув ее к себе, засунул ей за пазуху купюру.
— Ах ты негодник, — воскликнула Лизбет.
Ее щеки раскраснелись, стали еще толще. Она осторожно вывернулась из его объятий, взяла небольшой поднос, на котором принесла кофе и ушла.
— Лизбет?
— Что?
Она остановилась.
— Если я однажды умру, то это она меня отравила.
— Вильгельм, да как ты можешь такое говорить.
— Что сказал, то и сказал, — повторил Вильгельм. — И я хочу, чтобы ты это знала.
Еще пару мгновений ему казалось, что его тело чувствует на себе отпечаток ее словно выплескивающейся из бассейна груди.
Раздался звонок. Вильгельм услышал, как кто-то зашел. Потом наступила тишина. Бормотание. Появился Шлингер. С букетом гвоздик.
— Я ненадолго, — сказал Шлингер. — Хотел быть первым.
Вильгельм как раз изучал толковый словарь. Легуаны, как он успел выяснить, вырастают до двух метров двадцати сантиметров. Продолжительность жизни он, к сожалению, не нашел.
— Поздравляю тебя с днем рождения, — сказал Шлингер, — и желаю тебе, дорогой Вильгельм, и дальше творческих сил и…
— Овощам место на кладбище, — парировал Вильгельм.
Шлингер рассмеялся.
— Всегда в хорошем настроении. Всегда с шуткой наготове.
— Ну и? Что она сказала? — спросил Вильгельм.
— Кто?
— Шарлотта.
Шлингер прикинулся дурачком. Уголки рта поникли, брови поползли вверх. На лбу пролегли толстые, как колбаски, складки.
— Да я и так знаю, — сказал Вильгельм. — Старик сдвинулся. Рехнулся.
— Но Вильгельм, ты же совершенно …
— Что?
— Я имею ввиду, что для своего возраста ты совершенно ….
— Двинулся, — сказал Вильгельм.
— Да нет же, ты умственно совершенно…
Шлингер размахивал букетом гвоздик.
— Я
— Нет, конечно, нет, — сказал Шлингер.
— Я еще вижу, куда всё катится.
— Да, конечно, — согласился Шлингер.
— К чертям собачьим.
Шлингер набрал воздуху, но ничего не сказал. Покачал головой, и было непонятно, то ли он соглашается, то ли возражает. А потом, неожиданно серьезно, с прищуренными глазами:
— Честно говоря, проблемы имеются. Но мы их решим.
— Вздор, — сказал Вильгельм.
