— Ты же не можешь всё бросить, перед самым окончанием. Что ты будешь делать без диплома? На стройку пойдешь?
— Не знаю, — ответил Саша. Но я знаю, чего я
— Бред какой, — сказал Курт. — Ты хочешь сказать, что я лгу всю свою жизнь?
Саша молчал.
— Ты сам выбрал, где будешь учиться, — продолжал Курт. — Никто не заставлял тебя учить историю, наоборот…
— Ты меня отговаривал, я помню. Ты всё время меня отговариваешь! От всего! Я рад, что ты не отговорил меня существовать.
— Не неси вздор, — сказал Курт.
Но казалось, мысль позабавила Сашу.
— Но я существую, — кричал он. — Я существую!
Курт остановился. Он приложил все усилия, чтобы голос звучал как можно спокойнее.
— Я тебя прошу один-единственный раз послушаться моего совета. Ты в настоящий момент крайне неуравновешен. В таком состоянии тебе не нужно принимать никаких решений.
— У меня всё в порядке с головой, — сказал Саша. — Такого порядка как сейчас еще никогда не было.
Изо рта у него шел пар. Он взглянул на Курта. Вот он снова — этот сумасшедший взгляд.
— Хорошо, — сказал Курт. — Делай, что хочешь. Но тогда…
— Что тогда, — спросил Саша.
Курту ничего другого не пришло в голову кроме:
— Перекроем кран.
— Ого! — воскликнул Саша. — Ого!
— Ты же сумасшедший, — сказал Курт.
Его слова утонули в шуме тронувшихся с места автомобилей, и Курт повторил, прокричал еще раз:
— Ты просто сумасшедший!
— Ты, — закричал Саша и показал на Курта пальцем, — ты отговариваешь меня изучать историю, а сам историк! Кто тут сумасшедший?
— Вот как, — закричал Курт. — Теперь ты указываешь, как мне жить? Это уже слишком. Если б ты прожил мою жизнь, ты был бы уже трупом!
— Ну вот снова завел пластинку, — сказал Саша вдруг совершенно спокойно.
— Да, завел пластинку, — орал Курт. И хотя шум транспорта стих, он продолжал орать: — Катается как сыр в масле! Мать тебе купила квартиру! Отец оплачивает страховку на машину…
Саша снял со связки ключ и протянул его Курту.
— Держи ключ от машины.
— Слушай, где-то люди голодают.
Саша швырнул ключ, развернулся и пошел дальше.
— Да, — кричал Курт, — где-то люди голодают.
Свист ветра.
Навстречу Курту шла женщина. Обошла его стороной.
Снова проехал поезд метро, теперь в направлении Алекса. Люди в вагонах сидели бездвижно, как картонные фигурки. Поезд постепенно спустился с эстакады и исчез под землей. Вместе с картонными фигурками. К черту, подумал Курт, не до конца понимая, что имел ввиду.
Ключ, который Саша бросил ему под ноги, исчез в снегу. Курт надел очки. Грязный, пожелтелый снег. Курту было не по себе рыться в нем руками. Он поковырял снег ботинком, но ничего не нашел. В конце концов ощупал место руками, но ключ пропал. Ну и к черту!
Курт двинулся дальше. Шел вслед за сыном. Он шел быстро, но не бежал. Там, где поезда метро исчезали под землей, Шёнхаузер превращалась в пустынную местность. Никаких забегаловок. Никаких витрин. Никаких людей. Только там впереди, метрах в пятидесяти-шестидесяти, тощая наголо стриженная фигура, его сын.
Он не оборачивался, просто шел.
Слева показалось еврейское кладбище — длинная стена, за которой размещалась территория кладбища, куда Курт никогда еще не заходил и не хотел. Если честно, он боялся кладбищ. Странным образом не видно было, чтобы кто-нибудь входил туда или выходил оттуда. Странно также, что поезда метро ходили так близко к кладбищу, что они словно на пробу спускали пассажиров под землю, где-то на одном уровне с мертвецами.
И тут Курт вспомнил — Мелитта рассказывала, что Саша недавно читал Библию. Что он даже как-то — по уверениям Мелитты — поверил в Бога…
Вот откуда у него безумие во взгляде?
Прямо перед собой Курт разглядел странные полуразрушенные аркады, чье происхождение и предназначение были ему совершенно неизвестны. Он лишь помнил, что за ними — нужно только пересечь двор — находилась типография «Нойес Дойчланд», и тот факт, что там время от времени через печатный станок проходили его мысли, как-то его обрадовал, пусть даже его статьи в «НД», которые он писал на заказ к каким-нибудь историческим юбилеям, не были его научными шедеврами.
Сначала прочти столько же, сколько я написал.
Нет, чушь. Вторая попытка: прочти сначала всё, что я написал, прежде чем судить об этом.
Запомнить. Использовать при случае.
Светофор на улице Вильгельма Пика зажег красный — Саша ждал. Странно, что он еще соблюдал правила дорожного движения.
Пока горел светофор, Курт нагнал его. Вместе они перешли дорогу. Пару мгновений Курт размышлял, не заговорить ли о боге, но — зачем? И как? Он что, должен на полном серьезе расспрашивать Сашу, верит ли тот в бога? Уже само слово, если и правда иметь в виду бога, звучало сумасшедше.
Они прошли мимо «Фольскбюне»[37]. Давали «Идиота».
Они продолжали идти молча. На Алекс всё еще шла стройка. Ветер гудел в строительных лесах. Дужки очков Курта похолодели настолько, что у него заболели виски. Он снял очки, надвинул шарф на нос и удивился, как же он тогда вынес мороз в тридцать пять градусов: при такой температуре их еще отправляли в тайгу на работы.
В ветер только до минус тридцати.
