Сато, получив свою порцию всеобщего восхищения, отвлекся на йарни, оставленную Остроглазым. Вокруг танцевали розовые и красные тени, постепенно сливавшиеся вместе. В углу кто-то с шумом делал какие-то ставки. Летящий начинал понимать, что успел — позор — не просто напиться, а настолько напиться, что на язык просились песни. Такого прежде не случалось с ним. Вообще, за пьянство наказывали очень строго, что ничуть не сокращало количества горьких пьяниц среди военачальников.
Но, насколько он мог видеть, проповедник законов, Наставник Теон, тут же, совершенно одурманенный, лежал на плече одной из куртизанок, сжимая одной рукой кубок, а другой — ее грудь. И, несмотря на его состояние, руки, очевидно, не потеряли силы.
— А ты была ранена сама? — отвел поспешно взгляд юноша, обращаясь к Грозе.
Внезапно Летящий увидел, как лицо красавицы — сияющей, беззаботной — на мгновение скрылось под тенью воспоминаний, как под вуалью скорби. Улыбка превратилась в гримасу горя. Глаза запали, а вместо румянца проявилась желтизна, как от долгого недоедания.
«Тебе лучше всего, что со мной было, не знать, мальчик», невольно сказало это лицо.
Длилось это недолго, и впечатления не испортило. Зато теперь только Летящий смог по достоинству оценить ту, кого вначале принял за одну из йарни. Перед ним была воительница — не та, что получила звание в результате упражнений и учебы, а добившаяся его годами выживания в южных окупированных землях. Внутренне юноша даже побранил себя за ту надменность, с которой он вначале обратился к собеседнице. И особенно — за свой уже заплетающийся язык.
— Ты была в штурмовых войсках…
Гроза хмыкнула и отвернулась.
— Не воевала, а прислуживала. Ничего хорошего там нет, уж пусть поверит мне господин, — пробурчала она, — воевал прежде?
— До похода — только в обороне становища, и был ранен! — несмотря на старания скрыть гордость, юноше это не слишком хорошо удалось, — я всегда хотел получить звание, даже если придется потратить на это много лет. Я хочу стать мастером…
Гроза резко повернулась к нему, приблизилась на расстояние не больше ладони, и ее темные глаза заблестели гневом.
— Да что ты знаешь о мастерстве! — прошипела южанка, как разъяренная дикая кошка, и тут же взяла себя в руки, приняв прежний вид, однако голос ее уловимо дрожал, — поверь, господин. Ты будешь убивать, и тебя будут пытаться убить, тебе придется смотреть, как погибает всё, что ты знал, и все, кого ты называл своими друзьями. И никто не скажет тебе «спасибо», потому что этим ты будешь платить за пролитую кровь.
— Но это война, — не сдавался молодой воин. Гроза пожала плечами:
— Да, это война. Когда-нибудь, когда ты станешь старше, — если сумеешь выжить — захочешь мира.
Она улыбалась, но в глазах была лишь горечь.
— Только уже никогда не сможешь научиться в нем жить, — закончила она тихо и отвернулась опять.
========== Соратники ==========
Без еды, без ценностей, трофеев, сокровищ идет армия беженцев, надеясь найти где-то на руинах своей родины приют. Утопая в клубах пыли, стирая в кровь ноги, отмахиваясь от мух,
… но Ревиар заставил себя отвернуться. Он привык никогда не считать потерь до того, как они совершатся.
Но они уже потеряли четыреста мирных беженцев, и это только те, кого смогли подсчитать после пояса бурь. Ревиар Смелый прищурился.
«А ведь столкновение только впереди, — подумалось ему, — они злы и голодны, им нечего терять, они полны желания отомстить; разве не это — лучшая армия, которую я могу пожелать после всего, что уже произошло?».
Он тревожно взглянул вперед. Граница безопасных земель была теперь позади. Начинались Лунные Долы. Земли врагов.
Поля молчали. На узких листьях трав собиралась и исчезала роса, но тумана не было, и звезды светили ярко. Ревиар Смелый следил за небом, потому что его неприятные предчувствия усиливались с каждой минутой. И все время ему казалось, что он что-то упустил, что он что-то знал, да забыл.
Рядом с ним уверенно шагал другой воевода. Этого героя все защитники Востока знали в лицо, и потому его имя вызывало уважение даже у Ревиара.
Старый друг, Сернегор происходил из Руги. Проживающий за чертой оседлости, он когда-то добился военного звания, но с тех пор жизнь его пошла по кривой дороге, и вместе с ним на эту же дорогу ступило почти все племя. Прочие руги относились к князю со смешанными чувствами, особенно после того, как за время вражды с северянами потери достигли четырех тысяч мужчин.
Сернегор служил Элдойру, и назад у него пути не было. Долгие годы он защищал самые опасные стены королевства — город Крельж, перешедший к Элдойру по мирному договору после долгой кровопролитной войны. Город напоминал вечный полевой лагерь, окопавшийся в крепостных стенах. За двадцать лет флаг на верхушках городских крыш мог смениться больше сорока раз. Удерживать хоть какое-то подобие порядка в городе было невозможно. Князь Сернегор сделал все, что мог, чтобы город не вымер. Долгие тринадцать лет Сернегор провел на грани постоянной нищеты. Восточные эпидемии, пыльные бури, холодные зимы не смогли напугать воина.
