— Думаю, я заболела, — заметила она, обращаясь к Наставнику, — полагаю, мне стоит освободить строевое место на время.
Хмель открыл глаза, удивленный заранее. Впервые он услышал голос Милы за последние несколько дней, и это была нехарактерная для девушки жалоба.
— Отвлекись чем-нибудь, чем угодно, — посоветовал он, приглядываясь к своей ученице, — или у тебя жар, или вконец скрутило от пайка?
— Не напоминай, Учитель, — скривилась девушка, — трое в отряде Долвиэля умерли от поноса, а я не хочу такой смерти!
Гельвин вздохнул.
— Мне, если честно, тоже не по себе.
— Как вы справлялись с этим раньше?
— Ты и сама видишь, — кивнул на окружающих воинов Наставник, — кто-то играет, кто-то пьет, кто-то молится. Иногда остается только последнее.
— Я бы предпочла просто выспаться…
Мила, дочь Ревиара Смелого, никогда прежде точно не проводила по трое суток без сна. Она на удивление хорошо держалась, но и ее силы не были бесконечны. Наставник побранил себя: он должен был заметить состояние своей ученицы раньше и проявить к ней больше внимания.
Если бы только она разговаривала с ним чуть чаще.
— Садись на телегу. Тито, поменяйся местами с Милой… — Хмель приметил чуть позади своего младшего брата, и кивнул ему, — хоть поспишь. Асурах, возьми на повод лошадь моей ученицы!
Стоило Миле оказаться на сложенном вдвое плаще, и опереться спиной о поднятые борта телеги — и она, как подкошенная, упала на дно и засопела. Гельвин, увидев, что его ученица уснула, мгновенно помрачнел. Впереди были еще долгие переходы, и состояние Милы не внушало особых надежд,
«Она здорова, — повторял про себя Гельвин, и на всякий случай опустил на лицо девушки отброшенное назад покрывало, — здесь множество больных, чахоточных, истощенных; пусть только она будет сейчас здорова!». Словно чтобы испугать Хмеля еще сильнее, вдоль дороги, пролегавшей по безрадостной местности, тянулись вереницы беженцев. Тут же хоронили умерших: в канавах и овражках, не заворачивая даже в саван, скидывали тела, и засыпали затем землей и грязью. А иногда и на это не тратили времени.
Над дорогой вились трупные мухи и гнилостный запах многодневного разложения.
«Мы переживем и это, Мила, — про себя говорил Наставник и тут же принимался молиться, — есть ли прощение мне за то, что я все еще мечтаю о ней?».
К моменту следующей стоянки Мила заболела и ушла в шатер отца, а Ревиар Смелый продлил привал до трех дней. Редко случались длительные стоянки во время этой части перехода. Земли, по которым шли сейчас воины Элдойра, подверглись лишь недавно разорительному нападению южан и их союзников, и здесь царил голод, разорение и отчаяние. То и дело марширующие натыкались на горстки уцелевших женщин, представлявших жутковатое зрелище: в основном это были плакальщицы, вдовы и обездоленные скиталицы. Они шли босиком по пыльным дорогам в разорванных одеждах, лица их закрывали серые вуали, вымазанные пеплом, или грубые сетки. Иногда можно было наткнуться на картину возрождения диких культов; несколько раз встречало войско останки вдов, совершивших ритуальное самоубийство. Подавленное настроение овладело всеми.
Мила ничего из этих бед дороги не вспомнила; ее трепала лихорадка, и девушка провела два дня, не приходя в себя. Все, что она знала — так это то, что ее постоянно тошнило, и из носа и ушей текла кровь — если бы сознание возвращалось к ней чуть чаще, она бы даже успевала испугаться. Хмель же, выгадав свободное время, отправился к повозке со всем скарбом его сестры.
На удивление, леди Гелар выглядела довольной и даже приятно возбужденной; проезжая мимо сел вдоль дороги, она успевала где-то что-то продать или обменять, и не голодала, а дети ее, уже привыкшие к тяготам походной жизни, довольствовались теперь играми в придорожной пыли. Соседи и соседки, следовавшие за ее повозкой, все так же составляли значительную часть жизни эдельхинки, и точно так же она обороняла свои припасы от чужого скота, собак и собственного толстого кота.
Но яда в ее словах за поездку накапливалось неизмеримо много.
— Если бы ты женился вместо того, чтобы заниматься науками, — начала она, завидев брата, — то мне не пришлось бы одной тащить все хозяйство.
— А где Сура? — огляделся Гельвин в поисках младшего брата. Гелар поджала губы.
— С самого утра торгует дурманом в дружинах. Вчера мы были последние в очереди за водой, и я не смогла постирать…
— Не стирай, — рассеяно бросил Хмель, оглядывая повозку. Пасшийся неподалеку один из ослов добродушно затряс ушами.
— Как не стирать, пыль везде! И знаешь ли, дорогой мой! — сколько стоит сейчас ячмень? Гельсин — слышишь? Ничего, что я своего брата поднимала из пыли раненным, нищим и даже задолжавшим… и рожала и воспитывала тебя, и теперь никто не в состоянии мне помочь в этой семье…
Четырнадцатилетняя Гельсин, не взглянув на мать, молча и демонстративно закрыла лицо расшитой подушкой, одновременно поворачиваясь к матери спиной.
