Они неспешно двинулись по тропинке. Стража, наблюдавшая издалека, держалась на внушительном расстоянии, и через какое-то время исчезли огни лагеря. Тишина вокруг умиротворяла. Оракул и его внук уселись над некрутым оврагом и с наслаждением вслушались в пение соловьев.
— Ты хочешь править Элдойром, Летящий? — спросил Оракул, и юноша вздрогнул.
— Старший отец… — Летящий взъерошил волосы, откашлялся, продолжил, запинаясь, — я хотел бы стать воином, и если буду достоин…
— Понятно, не продолжай, — Оракул отвернулся, удовлетворенно кивнул, — я так и думал.
— Может, пусть другой клан занимается Элдойром? — осторожно предложил Летящий, — с сильной поддержкой среди кочевников, в дружбе с кем-то из полководцев.
Как мог он сказать деду ту правду, которую знали все — не видеть которую было нельзя? Напомнить, что на стенах едва ли не каждого второго города Поднебесья можно было наряду с непристойными рисунками найти призывы вроде «Смерть Элдар» и «Жжечь агнём Илдоир»?
— Я думал об этом, — повторил Оракул, пристально глядя вдаль, — и все же это мечты. Мы как шакалы, которые играют с высохшей коровьей тушей. Элдойра у нас пока нет.
— Если мы вернем его…
— Когда мы его вернем.
— Когда мы вернем его… что будет с Черноземьем?
Его мучал этот вопрос уже много лет, с тех самых пор, как он впервые представил себе реальную перспективу возвращения в белый город. Оракул, понимая причины вопроса, улыбнулся.
— Когда-нибудь мы вернем и Черноземье. Верь мне, сын мой. Когда-нибудь мы вернемся туда в третий раз, вернемся полноправными хозяевами, с которыми не станут спорить, и не попробуют. Как знать, может, ты станешь тем, кто заложит в Черноземье настоящий город — и он станет местом расцвета кочевников и их прорывом… Элдойр тем и велик, что распространил свое влияние до краев обитаемого мира. Если болеет одна ветвь, другая помогает ей…
— Что-то западная ветвь в нашу сторону даже не шелестит, — мрачно заметил Летящий.
— Ты верно угадал причину, по которой я позвал тебя. Готовься к поездке в Мелтагрот.
— Загорье? — Летящий ощутил приятное возбуждение, — ты не шутишь? Ты отправишь меня туда? Но зачем?
— Принц-трещотка! — слегка повысил голос Оракул, — кто-то из нас должен провести переговоры, и я хочу проявить к владыкам Загорья достаточно уважения. В мечтах о будущем не забывай о настоящем — Восток мы потеряли, и нельзя потерять и Запад. Я доверяю тебе важное дело, Летящий. Как только первое войско войдет в Элдойр, возьми двадцать воинов, не больше, но и не меньше, и отправляйся в паломничество, а как только срок его выйдет — двигайся с ними на Запад. И тогда делай, что сможешь — а ты сможешь — но выторгуй нам помощь. А теперь… Посиди со мной.
Он принял позу для погружения в предвидение, и его внук сделал то же, хотя и не собирался сейчас упражняться в Силе. Выровнять поток было делом нескольких вдохов для умелого и опытного, и делом долгих часов — для новичка. Дыхание Ильмара Элдар замедлилось, он слегка качнулся, ловя тонкий ветерок из другого мира, его тело было совершенно расслабленно — одновременно с этим, подкрасться незамеченным не мог никто. Иногда Оракул открывал глаза, но в такие минуты он все равно видел не то, что ему предлагала реальность — перед ним неслись тонкие ожерелья событий, и, не напрягая внутренний взгляд, он мог рассмотреть любую из приблизившихся жемчужин…
— Что ты видишь, когда вот так, как сейчас, смотришь? — полюбопытствовал Летящий, не в первый раз за свою жизнь, — другой мир? Будущее? На самом деле — что ты видишь?
Черные глаза провидца казались двумя полудрагоценными, отшлифованными до зеркального блеска камнями. Нельзя было распознать ни радужного обода, ни зрачка. В минуты прозрений Оракул смотрел сквозь своего собеседника — поговаривали, что даже сквозь время.
— Тшшш, — попросил Ильмар Элдар своего внука, складывая руки на коленях, — запомни, Летящий: я не вижу будущего. Я просчитываю вероятности.
Он закрыл глаза, и Летящий с удовольствием окунулся в знакомое ему молчание — спокойное, созерцательное, мудрое. Его, натренированного в управлении Силой, задевал лишь легкий отголосок того, что видел его дед; не картины и не звуки, лишь смутно уловимые чувства. И даже этого эха было достаточно, чтобы испугаться — или обрадоваться.
Если Летящий хотел — он мог бы управлять Силой, унаследованной от предков, владеть ею так, как считал нужным: возможно, зажечь огонь коротким взглядом или верным словом, или заставить подчиниться дикое животное; но он никогда не пробовал ничего из доступного воображению — по крайней мере, осознанно.
Зная, как опасно умение в руках неумелого, юный воин справедливо рассудил, что упражнения эти он оставит на потом.
— В вероятностях будущего, — задал он вопрос старшему отцу, — видел ли ты меня?
— Я видел твою Силу. Она велика.
— Почему же я не чувствую ее и не управляю ей, как ты? — вздохнул Летящий тихо.
— Ты научишься, — ответил Оракул, когда его погружение в себя было закончено, — ты обязательно научишься, и станешь править лучше, чем это удалось у меня. Только не спеши.
