Этельгунда, распустив свои сверкающие белым золотом косы, ждала полководца в роскошном синем платье, покрытом лишь накидкой с полупрозрачной тесьмой. Она коротко кивнула Ревиару, и пригласила его к столу. Несмотря на военное время, Этельгунда, как и всегда, угождала себе: перед ней был свежий виноград, и молодое вино, и мед, и выпечка.
— Скажи мне, друг мой полководец, — сладко поинтересовалась Этельгунда, наливая вина в кубок Ревиару, — слышал ли ты о том, кто будет править Элдойром? Или пока все решает лишь Военный Совет?
— Совет, — коротко ответил Ревиар, принимая вино, — а чего хотела ты просить у короля?
— Сальбунию, — с алчным блеском в глазах сообщила воительница, — род Хранителей, правивший городом, иссох, подобно ручью; одна полоумная наследница, старая дева; вели рыцарям голосовать — пусть Сальбунию отдадут мне!
Ревиар поставил кубок на стол. Интуиция его не подвела. Этельгунда Белокурая не отказалась, несмотря на свои прекрасные манеры, от привычки клянчить из трофеев особо лакомые куски.
Княгиня Этельгунда отличалась от всего прочего своего семейства: первое определение, которое приходило на ум при знакомстве, было слово «испорченная». Необычно развязная, распутная походка, привычно полуспущенная накидка верхнего платья, два криво висящих ремня, надетых с целью подчеркнуть тонкую талию и длинные ноги — все выдавало в княгине опытную соблазнительницу и любительницу вольной гульбы. В самом деле, после Элдойра и Торденгерта, Сальбуния и все Салебское княжество прославились своими роскошными домами цветов, от недорогих до изысканных. И княгиню Белокурую видели там регулярно; вместе с куртизанками она с удовольствием танцевала со вчерашними соратниками, пила вино, продавала и покупала дурман и заключала головокружительные пари.
Она тратила невероятные деньги, чтобы сохранить свою красоту в походах и войнах; по слухам, многим она была обязана своим любовникам, каждый из которых, конечно, считал себя избранным и единственным. Пожалуй, только Ревиар Смелый никогда не обманывался насчет мятежной княгини Салебской, но только посмеивался наивности остальных, и ни разу не сделал попытки открыть им глаза.
Зная хорошо самого себя, он не решался судить кого-либо другого.
— Сальбуния хороший город, Этельгунда, — мужчина встал со своего места, и подошел к воительнице сзади, наклонился, перебирая пальцами ее роскошные волосы, — а ты ее законная княгиня… тебе осталось только пойти и взять ее назад.
— В военной суете города пропадают и появляются на бумаге, словно сами собой, — подняла бирюзовые блестящие глаза Этельгунда на мужчину, — как и границы.
— Это не пустяк, красавица. Это тридцать верст южного фронта.
— Когда ты отказывался?
Ревиар расхохотался. Потом расстегнул кафтан, поставил кубок на походный стол, покрытый голубым покрывалом.
— Ночь со мной ты оценила в один маленький победоносный поход, — улыбнулся полководец, — Совет и так отдал бы тебе Сальбунию, Эттиги.
— А я и не сомневаюсь, Ревиар, — Этельгунда распустила шелковый пояс, туго опоясывающий платье, — я вольная воительница, княгиня. Сегодня — твоя.
Пояс вместе с платьем скользнули к ее ногам. Нижний наряд был уже совершенно прозрачным. Ревиар Смелый прикусил губу и искренне залюбовался воительницей. Этельгунда сделала шаг вперед и коснулась ладонью его лица.
— Мои отряды и я — в твоем распоряжении, великий полководец. И женщина, что стоит перед тобой, тоже. — Этельгунда повела плечами, — в знак заключения союза, как мой неизменный подарок.
И кочевница томно потянулась. Ревиар недолго колебался. Достаточно было взгляда наружу: сумрак, сгущавшиеся синие облака и ветер, предвещавший бурю. Наступающий день не сулил новых радостей, но ночь с красавицей Этельгундой соблазняла.
— Ты меня уговорила, — и он отвернулся, неспешно расстегивая кафтан, захлопнул занавесь шатра, закинул тяжелую веревку в кольцо, — если таково твое желание, мое с ним совпадает! И прости меня заранее, цветок ночи, — Ревиар подошел к ней близко и поцеловал ее руки, — если любовник из меня не самый нежный. Я так давно не был с тобой… — последние слова звучали уже шепотом.
Но Этельгунда не стала отвечать — она задула три свечи из четырех, и шатер погрузился в сумрак.
***
— Господин мой благородный, сын Солнца, надежда трех народов, — пела Молния, любуясь Летящим, бледным и сосредоточенным, — как никто, ты красив в этой одежде!
— Помолчи, — попросил юноша тихо, — у меня от резких звуков болит голова.
— Наследник великого дома Элдар должен быть стоек перед испытаниями, — не умолкала южанка, — стоек перед всем выпитым вчера…
— Минуту тишины, Молния!
Он оделся для паломничества, но чувствовал себя далеким от трепета веры, что окружал прочих паломников, пешком и верхом движущихся по каменной дороге через южные предместья Элдойра.
