Они уже имели до десяти лет звания, и следующим надеялись видеть почетное прозвище «мастер». У большинства в руках были дорогие, длинные трубки, инкрустированные матовыми камнями и ценными породами дерева. Все благоухали ладаном и чайным маслом, были хорошо причесаны, явно умели отдыхать, и быстро переключаться от отдыха к войне, и обратно.
— Сахна будет выступать, — кивнул один из представленных Летящему воинов, и вокруг начал стихать гул голосов и смеха. В центр освещенной площадки для танцев вышла девушка.
Даже если бы Летящий не знал, что она училась в Школе Воинов, он бы догадался. То, как она держала сабли, выдавало годы упорных тренировок, которые, несомненно, принесли результат. И одновременно Сахна была удивительно красива. Причесанная слегка небрежно, и нарочно одетая без идеальной завершенности, она отличалась от остальных ойяр. Когда же зазвучали тонкие голоса лютен, а после и глухой ритм барабанов, Сахна начала двигаться.
Пожалуй, ни до, ни после Летящий не мог сказать, что какой-либо танец его настолько поражал. Исчез дом цветов, восхищенные зрители, отдалились стены, провалился во тьме сам Элдойр. Взлетели непокорные ореховые волосы, блеснули мятежные глаза танцовщицы. Украшенные, сабли поднимались и опускались, скользили между пальцев девушки, дополняя ее изящные движения, приседания, поклоны. И в танце Сахны не было ни капли самолюбования. Чувствовалась лишь необузданная, неукротимая мощь оружия и мастерство владения им.
Когда Сахна, под победный завершающий рев барабанов, опустилась на пол, выставив обе сабли перед собой в прощальном жесте, Летящий обнаружил себя, сидящим с широко открытым ртом, уронившим на колени пиалу с чаем.
— Впечатляет, — хлопнул его по плечу Эйга, и мир вокруг начал вращаться в привычном направлении, о чем Летящий пожалел.
Сахна же удалилась к ожидавшим ее благородным воинам из Мелтагрота, которые сидели в другом конце зала. Оттуда доносился ее звонкий смех и замечания, свидетельствующие о редком уме.
— Потрясающе, — оценил Летящий зрелище, оглядываясь на собеседников, — после такого я не смогу смотреть ни на что больше.
— Брат, мастерство древности рождает искусство, — вставил поговорку один из них, выпуская дым колечком, — в древние времена предки украшали поля сражений, как для праздника, и умели умирать красиво.
Летящий воевал всего лишь год, но уже усомнился в том, что понятия «война» и «красота» могут как-то пересекаться.
— Ты поймешь, — засмеялся Эйга, — когда приходит осознание, что это — на всю жизнь, поневоле начнешь искать поэзию. По крайней мере, сидя здесь — для чего мы, собственно, и собираемся.
— Брат Финист Элдар, смотри, тебя приглашают те сестры. Почтишь их приветствием?
В другой ситуации Летящий никогда бы не стал подсаживаться и тем более знакомиться с девушками без сопровождения, но перед ним были воительницы, да и друзья их явно не чувствовали особого смущения. Двое играли в драконьи нарды, еще один дремал на коленях куртизанки, а девушки приветливо усадили Летящего между собой, и добрых полтора часа развлекали самыми приятными разговорами.
Когда Летящий обнаружил, что в ложе остался лишь он и старшая из девушек, свет уже был приглушен, народу в зале значительно поубавилось, и вместо песен звучала тихая ненавязчивая музыка.
— Сестра позволит? — потянулся он за чашей с финиками через колени воительницы.
— Если брат представится еще раз; я забыла его имя.
— Воин Элдар, — под нос себе пробубнил юноша. Асурийка хихикнула.
— Не так много в Поднебесье осталось мест, где в ответ на это имя не получишь нож в глаз, не так ли? — она рассмеялась, не открывая рта, выпустила дым из трубки на Летящего, — и как тебе благословенный белый город? крепкие стены, высокие башни? Стяги нашей победы?
Как хорошо, думал Летящий, не сводя глаз с ее лица, и все-таки краснея, что сказанное и услышанное на Сиреневой остается здесь навсегда.
— Я не многое рассмотрел. Приехал в Элдойр впервые лишь вчера, — спокойно нашел он нужный тон в ответ на ее насмешку, — я не из Атрейны.
— А откуда?
— Из восточного Черноземья.
Она помолчала, опустив взор.
— Я не знала, — тише и мягче пропела она, снова улыбаясь своей безучастной улыбкой, — что ж, это многое объясняет.
— Для меня любые стены высоки, а стяги прекрасны, так ты хочешь сказать? — перехватил инициативу острой беседы Летящий, и подвинулся чуть ближе, — говори. Я не против.
— Так странно, — она также сделала незаметное движение к нему, потеснив для этого кувшин с вином, — мы говорим на одном языке, мы похожи внешне. А ведь ты — оттуда. Оттуда! — она едва уловимо, одним движением бровей и глаз, обозначила взгляд на веселящихся в соседней «ладье» кочевников.
— Да. Черноземье.
— Там красиво?
