— А ты не так прост, — заизвивался Пипс, пуская пузыри в гейзере.
— Я просто полагаюсь на здравый смысл. Работа эта ничуть не хуже другой, тем более, вы наши единоверцы. У меня есть деньги из казны, рассчитанные на двадцать воинов, бредущих через все Загорье, лишь, чтобы узнать, ждать нам помощи с Запада или нет. Наверняка кто-то уже попадал в такую ситуацию, когда время дороже любых денег. Я прав?
Пипс смотрел на двуногого с определенным удовольствием. Это было заметно по странной гримасе на его чешуйчатой морде.
— Летящий, — дернула Молния юношу за рукав, — что такое «почта»?
— Помолчи, — шикнул он на нее.
— Я не специалист по вашим мастям, остроухие двуногие, но, судя по настойчивости в речах, ты горец. Да, бывали случаи, когда драконы нанимались. Но те времена минули.
— Ты прав. Почему бы их не возродить?
— Мы не принимаем ничьих сторон. Это принцип Золотого Дракона.
Прочие драконы дружно закатили глаза и высунули свои слегка раздвоенные языки, демонстрируя почтение к Золотому Дракону.
— А что Золотой Дракон говорил о «почте»? — Молния не могла успокоиться, встретившись с чем-то неисследованным, — господин Пипс?
Летящий прикусил губу. Переговоры осложнялись, потому что общаться с Молнией дракону явно нравилось гораздо больше. По необъяснимой причине девушка произвела впечатление на всех драконов поголовно и мгновенно вызвала их симпатию. Вот и сейчас Пипс, усевшись поудобнее и достав длинную огромную трубку для табака, принялся увлеченно рассказывать Молнии, что такое «почта», и какими героическими приключениями полнится это благородное занятие.
— Почта — это доставлять двуногих вместо писем? — сделала быстрый вывод южанка. Пипс нахмурился, признавая свою неудачу, как толкователя языков.
— Можешь не объяснять, Пипс, — вставил Летящий, — она не умеет читать все равно.
— Смысл написания письма мне ясен, — отозвалась девушка, дуясь, — непонятно лишь, зачем твоей милости тащиться на край света, если можно просто отправить письмо с благородным господином Пипсом через Великий Драконий Орден Почты и дождаться ответа.
Драконы, когда-либо доставлявшие почтовые грузы, заметно приосанились. Презренное занятие — работа на двуногих — на которую ящеры шли от крайней нужды, обретало заметный вес в устах Молнии, и это драконам, безусловно, нравилось.
— Ну… если, скажем, я попрошу наличную оплату… — Пипс понизил голос, оглядываясь, — и хороший обед…
— Он не жадный, — вступилась Молния за своего господина, который уже испытывал желание треснуть ее чем-нибудь, — он сытно кормит.
Возможно, это и стало поворотным моментом в развитии отношений с драконами. Пипс, клятвенно пообещавший найти Летящего в течение паломничества, распрощался с двуногими в самом наилучшем раположении духа, и Летящий и его верная служанка отправились от гейзеров вниз — к первому закату перед паломничеством.
***
…Очередной закат Ревиар пропускал. Проповедники пели молитвы, вокруг шатров наступала тишина. А Ревиар и Этельгунда вновь проводили время вместе. Полководец не колебался, распахивая занавесь в ее шатре. Храбрая воительница была куда более приятной собеседницей для настоящего воина, чем самая роскошная ойар, изнеженная и пустоголовая.
Воительницы. Ревиар зарылся носом в волосы красавицы Этельгунды, и прижался к ней, зажмурившись.
— Ты приятно пахнешь, — сообщил он ей, не выпуская из кольца рук, — все Салебское княжество благоухает. Как это называется?
— Это смола наших кипарисов, — Этельгунда провела пальцем по его спине, пощекотала слегка, — тебе нравится?
— Мне нравишься ты…
На вкус ее поцелуи тоже были неплохи.
— Сколько лет прошло, дорогой друг, а ты все так же ненасытен, — притворно посетовала воительница между поцелуями, — давай, соблазни меня еще раз, скажи, что это лишь я так волную твою душу и кружу голову…
— Ты многим вскружила головы, Эттиги. А многим их оторвала напрочь.
— Ревио, признайся, — также обратилась она по домашнему имени к мужчине, незаметно выползая из-под него, и продолжая их неторопливую игру, — тебя ведь это заводит? — он не возражал и целовал ее, — правда? — она томно вскинула ногу в воздух, — так же, как меня, или сильнее?
Головы на пиках, кровь, впитавшаяся в подошвы сапог до стелек, боль и голод, вши и чесотка… Ревиар усмехнулся, отрываясь от ее тела и потягиваясь.
— Эттиги, госпожа страсти, пока на войне не появляются сестры вроде тебя, она настолько отвратительна, что…
— Но ты все равно любишь все это, — она обвела блестящими возбужденными глазами обстановку, — я знаю, тебе милее, когда женщина снимает с груди кольчугу, а не шелка…
— …а под кольчугой подкольчужник.
— А под ним? — Этельгунда изогнулась, приникая с жадным поцелуем к его груди и понемногу спукаясь ниже.
— А под ним — провонявшая потом застиранная в лоскуты рубашка. Краденная…
— Гад!
Полководец не стал возражать. Этельгунда довольно взвизгнула, шутливо сопротивляясь его внезапно вспыхнувшей напористости.
