Лева кивает, и мы с Киром почти одновременно выдыхаем. Говорят, что иногда между людьми появляется напряжение, которое стоящий рядом может ощутить. Оно либо как статическое электричество, и все кругом искрится, либо как промышленный пресс, что жмет больше нормы и гнет металл, — но тут мясо и кости.
Вышедшего из себя Леву получается нейтрализовать. Он извиняется, в том числе передо мной, и уходит отдыхать. Я в ответ лишь киваю.
Да только легче от этого никому не становится. Семейный ужин сопровождают постоянные нервные попытки вслушаться в любой шорох. Мы ждем подвоха из любого угла, и даже бьющийся о стекло мотылек, прилетевший на яркий свет, вызывает у нас подозрения.
Я смотрю на мотылька и представляю самых жутких монстров, которые из него могли бы получиться. Может, он вырастет под два метра ростом, продолжит биться головой в окно, когда разобьет, выловит нас по одному, а после сядет за стол и как ни в чем не бывало примется за трапезу. Возможно, он любит мозги и будет смаковать каждый кусочек, выедая их ложечкой из наших вскрытых черепушек.
— Теперь я понимаю, почему ты так хреново спишь. — Рыжий роняет ложку в тарелку и откидывается на спинку стула. — Кашу лучше ешь.
— Хорошо, пап. Тефтели, кстати, огонь. Кто готовил?
— Кирилл. — Наблюдая за мотыльком, Миша добавляет: — Он умеет человечину разделывать. Соседка, правда, жестковата оказалась.
Теперь ложку в тарелку роняю я.
— Он шутит, — тут же говорит Кир. — Во-первых, мы не каннибалы. Во-вторых, у тебя в холодильнике куча продуктов, которые ты не ешь. Чем ты питаешься вообще?
— Бутербродами и энергетиками, — отвечает вместо меня Рыжий. — Иногда лапшу какую-то в тазике. Как ты ее называешь?
— Доширак. Лапша быстрого приготовления.
— Какая гадость. Ты себе желудок посадишь, — родительским тоном произносит Кир.
Я улыбаюсь, глядя в свою тарелку, и вспоминаю, как меня точно так же отчитывала мама. Ей жутко не нравился мой распорядок дня и то, что ее борщу я предпочитал бутерброд, который ел прямо в коридоре, пока завязывал шнурки. Казалось, сейчас она скрестит руки на груди, встанет перед дверью и никуда не выпустит, пока тарелки с первым и вторым не опустеют. Только мама забывала, что я — не отец. Большого желания впихивать в себя первое, второе и компот у меня никогда не было. Ее же нечеловеческое стремление меня накормить и одеть потеплее всегда раздражало. Но потом я начал по этому скучать. Хотелось и борща, и фирменных вареников, и даже компота из сухофруктов. Хотелось прийти домой и просто услышать: «Кушать будешь?» Только спрашивать больше некому.
Суп с лапшой я терпеть не мог из-за неимоверного количества укропа, но когда маму забрали в больницу, жрал его как не в себя и ревел как последняя тварь. Тогда мне по телефону сказали, что сделали все возможное. Остальное будет зависеть от нее.
Из воспоминаний меня выдергивает Кирилл. Он кладет ладонь мне на плечо и, в отличие от моих, его ладонь горячая. Наверное, моя улыбка слишком быстро стерлась, а мой пустой взгляд, направленный на раскуроченную вилкой тефтельку, беспокоил его.
— Ты в порядке?
Его вопрос вводит меня в ступор. Можно ответить честно, а можно до бесконечности врать себе и окружающим.
— Нет. — Мой выбор пал на правду, которую тяжело жевать по жизни. — Но, наверное, могло быть гораздо хуже.
Или будет хуже. Зависит от того, какое будет настроение у Дачи.
— Перелом — это не смерть. Понимаешь, Марк?
Я киваю. Мой психолог — приятная женщина за сорок. Ей важен зрительный контакт, я же постоянно его избегаю. Она не принуждает смотреть в монитор, но из раза в раз в клиентской записи отмечает, что мне некомфортно. В этом она права, но дело не в нашей с ней онлайн-консультации.
Повернув голову вбок, вижу бесконечный коридор открытых дверей, где бродят десятки копий Левы. Этот лабиринт появился внезапно и не подчинялся никакой логике. Рыжему повезло застрять на чердаке, а может, он на улице, — если честно, я так и не понял. Я же из комнаты решил не выходить. Работа и встреча с психологом на какой-то момент показались мне гораздо важнее очередного прикола Дачи, которому нет объяснения. Просто настроение у нее такое… Озорная она сегодня.
За окнами в попытках попасть обратно в дом в третий раз пролетает Рыжий.
— У тебя там все в порядке? Мы можем перенести сеанс, в этом нет ничего страшного.
Скидываю с плеч плед и поднимаюсь, отодвинув стул в сторону. Окна в моей комнате не открываются, но я все равно слышу, как сильно Миша недоволен сложившейся ситуацией. Мы до сих пор так и не узнали, где Кирилл. Если Лева хотя бы на одном этаже со мной, а Рыжий застрял снаружи, то вот Кир…
— Знаете, я, наверное, с ума схожу.
