Единственное, что зацепило меня во всей истории, — сам факт, что они когда-то жили. У них были свои проблемы, свои отношения внутри этого дома, о которых я до сих пор имею очень скудное представление. Я напрочь забыл, что Рыжий наложил на себя руки и что-то его до этого довело. Другие же приходили сюда умирать, потому что не могли иначе. Я принимал это как должное, как неотъемлемую часть дерьма, в котором оказался…
Выяснять всю подноготную мне и в голову не приходило.
— Получается, ты их защищал?
— Это слабо похоже на защиту, но… — Миша осекается. — Последнее, чего мне хотелось, — чтобы кто-то пострадал из-за моей ошибки. Хоть человек, которого я привел в дом, хоть я сам. Но, пытаясь исправить ситуацию, я всегда усугублял ее, выкручивал на максимум.
— Тебе бы в то время к психотерапевту хорошему…
— Не принято было.
— Да-да, депрессии не существовало. Поэтому одна половина отцов моего поколения спилась, а другая прикидывалась елочной игрушкой. Извини…
— Ты прав. Батя из меня получился бы отвратительный.
На самом деле я так не думал. Да, Рыжий не святой, но мало кто без греха. Будь он моим отцом, дал бы понять, что свою семью защищать — это нормально, а вот подставлять их под удар необдуманными поступками — нет. Показал бы на собственном примере, что это может сломать жизнь — если не других, то твою собственную…
Рыжий слегка бьет меня кулаком по коленке.
— Дай помечтать. У меня гештальт не закрыт. Я безотцовщина.
— У тебя есть отец.
— Я его не помню… И если честно, не хотел бы видеть то, что мне показали. Мне легче думать, что я сам по себе такой неудачный получился, а не копирую его неосознанно.
Рыжий приподнимается на локте, поворачивается ко мне боком.
— Разве это ничего не расставило по полкам? Ни на один вопрос не ответило?
— Намекаешь, что все здесь не просто так происходит? Это было бы логично, — предполагаю я. Миша поджимает губы, будто это самое очевидное, что может быть. — Тогда получается, что ты меня опекаешь, чтобы искупить ошибки прошлого?
Он вздыхает тяжело, не решаясь ответить.
— Знаешь, что самое паршивое в моем характере?
— Что?
— Я не считаю это ошибкой или грехом.
Я удивляюсь, но эти слова запросто могут быть и самообманом.
— Пусть так. Я правда хочу, чтобы ты выжил.
— А если я такой же, как Паша?
Мой вопрос заставляет Рыжего искренне рассмеяться.
— Я знаю, о чем ты думаешь каждую секунду. Знаю, что ты чувствовал и делал, когда болела мама, знаю, как тяжело ты перенес ее похороны. Знаю, почему ты сюда переехал и что люди тебя пугают сильнее, чем Дача. Да что там… я даже знаю, какие видео ты по ночам смотришь.
— Не продолжай!
— Поверь, я провел так много времени в твоей голове до того, как мы встретились, что знаю, как звали твою первую любовь в детском саду.
Мне становится интересно, и я молча жду, пока Рыжий произнесет имя.
— Нет, не знаю. Ты не помнишь, как ходил в детский сад. Это странно.
— Это не странно. Просто происходило много дерьма, которое моя память заблокировала.
— Если ты боишься, что у меня сорвет башню и ты можешь оказаться на месте Паши, то я приму это. Только дай знать.
— Хорошо.
Рыжий протягивает мне руку, а я ему в ответ — мизинец. На его лице появляется улыбка.
— Раз одной клятвы было мало, время второй.
— Ладно. — Он садится, полностью поворачиваясь ко мне. — Что я должен пообещать?
— Я обещаю, что не буду в тебе сомневаться.
— Хорошо, я тоже не буду в тебе сомневаться.
Миша почти хватается за мой мизинец, но я отдергиваю руку.
— Нет. Ты не понял. Ты сам не будешь в себе сомневаться.
— Это ты от психолога подцепил?
Его вопрос закономерен, но четкого ответа у меня нет.
— Если ты начнешь сомневаться, когда от твоих решений будет зависеть моя судьба, то я сдохну.
— Ощущаю моральное давление.
— Добро пожаловать в мою жизнь. Я застрял в съемном доме, полном мертвых чуваков.
— Ты даже не пытался выбраться.
— А у меня получится?
— Нет.
— Так и на хрен силы тратить?
На этом мы и договариваемся. Теперь ни у кого из нас двоих нет возможности сомневаться в Рыжем. Это звучит странно, но поднимает ему настроение, а значит, увеличивает общие шансы на прояснение ситуации.
Себе я даю обещание, что больше никто в этом доме не сможет поставить под сомнение слова и действия друг друга. Иначе это будет прямым путем к провалу.
Они вроде люди взрослые, но ссорятся иногда как дети малые. Проблему высасывают из пальца, предъявляют друг другу за ошибки прошлого, как будто они в загробной жизни вес имеют, и если точки над Ё не расставить, то карточный домик рассыплется к чертям собачьим. И все у них тихо было, хорошо и спокойно, пока мы с Рыжим не вернулись в общую компанию. Все, чего я хотел, — познакомиться с теми, чьи имена только что узнал, а этот бес как катализатор всех проблем мироздания. Ему просто дышать достаточно, чтобы крайним стать.
Весь этот процесс как игра в твистер. Кто-то стрелку крутит, и вместо того, чтобы руку поставить на синий круг, выдвигает все новые и новые претензии.
