Обида еле живым червяком проползает под кожей где-то в районе груди. Эта обида не моя, и за сказанное я не буду извиняться. Не перейду на ее сторону, не стану играть по ее правилам.
Она это знает. Я это знаю.
Без четкого ответа Дача уходит. Отпускает меня и забирает с собой все сквозняки, которые есть в доме. Только ощущение чужого присутствия не отпускает. Если раньше она молча следила за каждым, подключая все спрятанные в стенах глаза и уши, то сейчас Дача остается со мной ворохом непрошеных переживаний. Фальшивым чувством нормальности, которой здесь даже и не пахнет.
Все как должно быть и идет по плану, только по какому, я все еще не понял.
Хотелось бы верить, что я шахматная фигура на доске, которая заранее знает, как и куда ей ходить. Но по факту я лишь болтик огромного механизма, который работает без моего ведома. Мысли о том, что я положил этому кошмару начало, больше нет. Не появись тут я, Дача нашла бы другого идиота. Вопрос лишь в том, протянул бы он столько же, сколько я. Получилось бы у него разжалобить окружающих, чтобы те стали ему помогать? Или, надкуси его Дача, он сразу же сломался бы?
Я либо фартовый, либо манипулятор от рождения и даже не подозревал этого.
Сам себе ухмыляюсь, будто гадость задумал, она же — величайшая шалость века. Но, по сути, в голове ни единой годной мысли, как из этого болота выкарабкаться и остаться сухим.
Заговорщические планы — не моя сильная сторона. Да и плетение интриг — последнее, в чем я смог бы преуспеть. Оставлю это более взрослым, более опытным и более мертвым, чем я.
Кстати, о мертвых взрослых…
Прислушиваюсь, надеясь уловить хоть какие-то звуки, похожие на кипящую в доме жизнь. Пусть это будут разговоры, громыхание посудой или передвигание стульев, но вокруг меня словно вакуум. Только в голове орет внутренний голос, отдаленно похожий на мой собственный.
Я будто снова у Левы в комнате, но до умиротворения далековато. Здесь пасмурно, птицы за окном молчат, а может, их пение перекрывает шум ветра и скрип деревьев.
Обстановка совсем не по кайфу, поэтому я меняю дислокацию.
Почему-то в моей голове Рыжий был закреплен за комнатой, в которой умер, а значит, чердак — его место силы. Потревожь место — вылезет и сама сила. Только на практике это не сработало. В любом случае на чердаке гораздо спокойнее. Я бы сказал, уютнее. Будто огромная слепая зона прямо под носом у вездесущего монстра.
В какой-то момент получается даже выдохнуть, расслабиться. Когда появляется Рыжий, я понимаю, что выдох занял целый день. За окном успело стемнеть, и эта мимолетная гармония от слияния с бесконечным-вечным длилась несколько часов, которых я даже не заметил.
Миша не садится рядом, а ложится на пол, как-то совсем обессиленно. Это подтверждает и то, что он ничего не говорит. Молчание — недоступная ему добродетель. Он из тех, кому всегда есть что ответить или рассказать.
Мне непривычно начинать диалог первому.
— Лева сказал, что я заставил вас понервничать. — Не намеренно, но я перефразирую его слова о том, что теперь они меня боятся. В ответ на это Рыжий фыркает. Он будто недовольный кот, чье любимое место заняли и, более того, посмели до него дотронуться.
— Понервничать… Я чуть не обделался. Твое немое шоу добавило мне не только морщин, но и седины. Не делай так больше.
Я был бы рад пообещать ему, что больше так не буду, но все мои похождения во времени зависят не от меня.
— Может, я научусь это контролировать…
— Будь аккуратен. — Рыжий садится, задевая меня плечом. — Если нужна помощь — кричи.
— Значит, ты действительно меня не слышишь?
— Вы с Левой местами поменялись. Не знаю почему и не хочу знать… Просто будь осторожен. Любой союз с ней, — Рыжий пальцем указывает в пол, — до добра не доведет.
В нашей ситуации добра мало. Много препятствий, путаницы, непонимания и страха, а вот добра — на дне солонки. И то слиплось камнем, даже ложкой не расковырять. Мне бы хотелось разбить этот камень и закончить в этом доме добром, только я слишком далеко вперед не заглядываю.
— Извини, — тихо говорю я, и Рыжий морду воротит, морщась, будто я его ущипнул за самое больное место. — Надеюсь, это не приведет к новым проблемам…
— Куда тебе еще больше? Ты нас еле вывозишь.
— Тоже верно.
— Все. Меня твоя постная мина доконает сейчас. — Он хватается за сердце. — Довел, доволен?
— Тебе реально плохо? — Подрываюсь инстинктивно, чтобы побежать за помощью.
Миша косится на меня какое-то время, не выходя из образа, а потом отмахивается:
— Не, прошло.
Я выдыхаю, мышечное напряжение резко уходит, и хочется снова сесть или упасть, но я продолжаю стоять. Либо действительно оказываюсь более стойким, либо тяга самовнушения.
— Дурак, — почти шепотом отзываюсь на его выходку. — Это месть?
— Это лишь ноль целых девять сотых того, что я ощутил, когда ты выпал из моего поля. Сложно назвать легкое переживание местью. Для мести нужно что-то более масштабное, понимаешь?
— Не подкидывай ей идей. — Рыжий жестом свои слова ловит, сжимает их в кулак и прячет под анорак через расстегнутую молнию ворота. — Ты ничего не слышал.
