Киваю, принимая то, что следующую неделю я нем, глух и слеп.
Следующие пару дней было подозрительно тихо. Дача будто забывала развернуть уши у стен и открыть глаза на потолке. Нам ничего не оставалось, кроме как просто жить. Кому-то (в моем лице) — работать, кому-то — наводить порядок во дворе, а кому-то — поддерживать сам дом и контролировать, чтобы от голода никто повторно не склеил ласты.
За это время я успел поговорить со всеми, включая Дениса, для которого каждое произнесенное им слово имеет вес. Это, конечно, метафорическая догадка, оправдание его неразговорчивости. Впрочем, реальная причина его отстраненности до банальности проста: он мне не доверяет. По его мнению, я перейду на сторону зла и стану самым гнусным злодеем из всех злодеев, по очереди предав каждого.
Только метание ножей в человеческие спины — не моя спортивная дисциплина.
Я чемпион по самобичеванию и серебряный призер по прокрастинации. Единственный человек из живых или некогда мертвых, которому я могу причинить вред, — это я сам.
Денис к моей правде отнесся скептически, но спорить не стал.
— Будь по-твоему. Но если сменишь курс, я вышвырну тебя за дверь, и больше ты ее открыть не сможешь.
Это действительно было бы угрозой, если бы он не сидел, как нахохлившийся воробей, на дереве под дождем. Буквально — на дереве, но без каких-либо осадков. Единственное, что значения придавало, это хмурый взгляд и ржавая наполовину пила, которой он отвратительно пилил сухие ветки.
— Честно, это больше похоже на предложение помощи…
Дэн ухмыляется.
— Ты просто за пределами дома в пятницу не оказывался.
— А что в пятницу?
— Для каждого свое. Я лишь пару раз свидетелем был… — Он замолкает, прикладывая больше усилий к распилке. Дерево под ним раскачивается. — Во-первых, мира за пределами дома не существует. Лишь чернота, в которой тебя никто не услышит и тем более не спасет. Во-вторых, Дача играет со страхами и потерями людей. Создает для каждого персональный ад, доводит до исступления, выжимая все до последней капли.
— А в-третьих?
— Съедает заживо. Ветка!
Сухая коряга падает мне под ноги, перестукивая мелкими сучками. Звук походит на мелодию какого-нибудь старинного народного инструмента, который был забыт всем миром.
— Ничего нового…
Корягу я хватаю за место спила и тяну по остаткам газона к огромной куче, которая вместе с прошлогодней листвой и другой мелочовкой сегодня вечером будет приговорена к сожжению.
Я даже не вспомню, чья это была идея. Она будто всем в голову пришла одновременно, потому что посиделки у костра поддержали единогласно. Меня, кстати, не спрашивали. Я по умолчанию иду в комплекте, как подарок к любому движу, который происходит в этом доме.
Хотят они того или нет — я участвую.
Закинув ветку в кучу и успев три раза поцарапаться, отряхиваю ладони. Неприятно, что под отросшими ногтями скопилась грязь, которую я машинально хочу выскрести любыми подручными средствами. Основным инструментом становится самая мелкая, криво сломанная палка.
— Ну ты и белоручка… — с усмешкой подмечает Дэн, с легкостью закидывая поверх моей еще одну сухую ветку, хоть она и больше предыдущей.
— Просто не люблю, когда под ногтями грязь.
— Так обрежь их.
— Не хочу.
— В носу же ковыряться больно.
— Зато спину чесать удобно.
— Вас если со стороны послушать, такую бредятину обсуждаете.
Я на Рыжего оборачиваюсь. Он стоит неподалеку с тележкой, в которой возвышается огромная гора листьев.
Тарантиновский диалог, получается…
— Че ты до Малого докопался? Свои вон под корень сгрыз и доволен. Знаешь, сколько там микробов? — Дэн закатывает глаза и уходит, показывая Рыжему язык на прощание. Им будто не по тридцать лет, а по пять.
— Если что, мы не ругались, — предупреждаю я.
— У Дэна разгон с нуля до «снесу тебе табло» — одна сотая секунды.
Меня эта информация удивляет. У них с Рыжим как у лучших друзей — больше общего, чем кажется на первый взгляд.
— Быстрее, чем «Феррари». Прям Молния Маккуин.
— Кто? — уточняет он, даже не глядя на меня. Занят вываливанием листвы в общую кучу.
— Мультик такой есть… «Тачки» называется. Там главного героя так звали. Он гонщиком был.
— Интересный?
— Мне нравится.
Когда последний листочек отправляется к остальным и Миша подзывает меня жестом, я послушно топаю за ним. Рукава закатываю повыше, чтобы не сползали, и готовлюсь к новому заданию, но Рыжий только тележку паркует. На общем собрании выясняется, что делать больше нечего, да и солнце уже садится. Еще полчаса, и темнота наступит хоть глаз выколи.
Я подмечаю, что Денис всегда заходит последним, но при этом дверь открывает первым. Какой-то сверхъестественный дворецкий. Я улыбаюсь, а он не понимает, чего мне так весело: это видно по его хмурой морде и пристальному взгляду голубых глаз.
— Только пошути как-нибудь. В бубен дам, — предупреждает Дэн.
Я от такого предложения отказываюсь. Моя голова — не лучший музыкальный инструмент. Поэтому шутка смешит только меня и остается умирать в моем сознании.
