Перед глазами у нас было только море. Сначала спокойное, но с каждым новым порывом ветра, сильнее, чем предыдущий, оно приходило в волнение, становилось все более буйным. Каждый раз, когда волны разбивались о скалы, белые брызги долетали до нас, заставляя резко отдергивать ноги. На штанине моих новых льняных брюк остались маленькие капельки воды. Ынсан стряхнула их тыльной стороной ладони и сказала:
– Знаешь, когда я говорила, что все будет хорошо и что мы доберемся до Луны…
Мы с Джисони посмотрели на нее с обеих сторон.
– Это было как заклинание, я должна была верить в это, несмотря ни на что. Хотя я остро осознавала, что ничего может и не получиться. Мне было так больно от мысли об этом.
Джисони слегка дернулась и положила ладонь на руку Ынсан.
– Знаю. Я тоже рискнула, хотя понимала, как это опасно. Даже если бы ничего не вышло, я не стала бы тебя винить.
Риск – повод для беспокойства, приключение – это вызов.
Мы втроем находились на грани между тем и другим.
Я вспомнила момент, когда решила рискнуть всем. Когда думала, что осторожность и сомнения – это роскошь. Когда позволила заманить себя сладким предложением.
– Ынсан, ты помнишь? Ты говорила, что все, что у нас осталось, – это криптовалюта, похожая на внезапно открывшийся портал в мультфильме. Он открывается с громким и странным звуком, светится непонятным синим светом. Похож на странную дыру. И нужно зайти туда, пока можешь. Нет времени вычислять и выяснять, откуда исходит этот странный свет и доносится звук. Надо просто поторопиться и войти, пока он не закрылся. Это единственный шанс для таких, как мы.
Ынсан кивнула, вспоминая.
– Я тогда решилась войти в этот таинственный портал. Когда ты говорила об этом, я словно видела, как круглая дыра уменьшается в диаметре прямо на моих глазах.
Было бы ложью сказать, что я не боялась. Я не ожидала, что выберусь из этого приключения без потерь. Я надеялась, но все равно волновалась. Ведь такие истории часто заканчиваются трагично – наказанием за излишнюю жадность. Наказанием за эгоистичные желания, за самонадеянную тягу к богатству, за слепую любовь к дорогим вещам.
– Сейчас я могу признаться, что тоже боялась. Я говорила, что мы доберемся до Луны, но каждый день боялась, что все рухнет.
– И что бы ты тогда делала?
– Я старалась не думать об этом, но, если честно, не могла. Это была небольшая сумма, но я вложила все, что имела, хотя на мне были долги, и я даже взяла кредит. Только подумайте. Звучит безумно.
– Точно. Если бы все рухнуло…
– Я бы, наверное, просто умерла.
Последовала короткая пауза. Джисони, пиная землю кончиками кроссовок, вздохнула и сказала:
– Я чувствовала то же самое.
Маленький камешек, который она пнула, внезапно покатился. Он продолжал движение и не останавливался. Казалось, что земля ровная, но, похоже, здесь был небольшой склон. Камень катился и катился, постепенно ускоряясь, пока не миновал низкий забор и не упал со скалы.
Всю жизнь я жила, будто этот маленький камешек. Всегда казалось, что стою на краю обрыва. Любая мелкая ошибка – моя или чужая – могла привести к падению. Было чувство, что стоит кому-то подтолкнуть меня или мне вдруг попасть на скользкую из-за дождя землю, и я сорвусь.
Когда я делилась этими мыслями, мне говорили: «Зачем ты волнуешься? Ты стоишь здесь вместе с нами. Все нормально. Ты справляешься». И их слова казались правильными. Но они говорили это, стоя глубоко в лесу, в безопасности. «Ты не упадешь, все будет хорошо!» Но на самом деле это было не так. И никогда не было. Я стояла на самом краю обрыва. Каждый раз, когда большие волны разбивались о скалы, они уносили с собой часть земли, на которой я стояла. Она превращалась в камни и улетала вниз. Я ясно видела это.
Но были вещи, невидимые моему глазу. Я не могла видеть, как далеко они летели. Они просто продолжали падать. Я не слышала, достигали ли они земли, и это было самым страшным.
Перед лицом страха мало что можно сделать. Я отступала на столько же, сколько земли уходило в воду. Понемногу, раз за разом откладывая неизбежное падение.
Я оторвала руку от пола в павильоне и поднесла ее к глазам. На ладони отпечатался глубокий след. Красные линии пересекали изогнутые полосы на ладони. У меня закружилась голова, и я быстро схватилась за край беседки. Прочная и твердая. Я крепко держалась за нее, будто пыталась утвердиться в чем-то. Когда я подняла взгляд, Ынсан смотрела на меня. Я хотела спросить у нее кое-что:
– Раньше ты говорила, что узнаешь природу денег: куда они уходят, в каком направлении движутся, и все в таком духе.
– Да, говорила.
– Ты узнала?
Ынсан отвернулась от меня и какое-то время смотрела вдаль, прежде чем заговорить снова.
– Да, думаю, теперь я знаю.
– И куда же они уходят?
Не сводя глаз с моря, она тихо прошептала:
– Деньги идут к людям, которым они нравятся.
Волны вздымались на море. Холодные брызги долетели до наших лиц. Мы, вскрикнув, откинулись назад, но потом увидели мокрые лица друг друга и расхохотались. Так продолжалось еще долго: мы кричали и смеялись.
