Знаки-пирамидки после запуска механизма смотрелись единым целым с выступающей частью, где их размещала по мере добывания глава Ненависти.
– Разбить? – приподняла брови орчанка, меняя оружие на дубину. – Крушить – это я люблю.
– Ломать не строить, – фыркнул Вал. – Сыграть на атаку?
– Изменения основа прогресса, – Хель покачала головой. – Я против.
– И я против, – поддержала ее Хэйт.
Без обоснований, как у танцовщицы. Просто разрушать то, что с такими усилиями запустили – это было не по ней.
– Против, – высказался и Кен. – Можно нарваться на существенные штрафы.
– Баба-денс против, баба-бафф против и баба Яга против, – вздернула подбородок орчанка. – Скучные вы. Тогда на выход, а то вскормленная в неволе орлица младая в темнице сырой и промозглой томиться устала.
Та лестница, что привела их в зал с механизмом несколько дней назад и пропала, теперь, с запуском Часов, заново открылась.
– Тренировка! – тоном, не терпящим возражений, выпалила Хель.
Обломала крылья младой орлице. Заставила сначала проскакать полтора часа с редкими перерывами, и только потом одобрила выход из подземелья в открытый мир.
Правда, на том их путешествие и закончилось. Сорхо попросил не ломиться через полную мобов локацию в Бэнтпасс, дотерпеть до завтра. Прямо сейчас ему с парнями не вырваться, сложный бой.
Так что там, у скалы, распрощались и разошлись. Обозначив время общего сбора, чтобы к их входу группа Сорхо уже их встречала.
– Выход, – с таким приятным чувством завершения очередного этапа озвучила команду Хэйт.
Вероника успела поужинать, пообщаться с «орлом и орлицей».
Она листала форум, когда к ней ввалился взъерошенный музыкант. Он выглядел так, будто недоедал и недосыпал с неделю, а то и больше.
«Какое-то поветрие или обострение», – художница припомнила Стаса с синяками под глазами и Рэя с яростью во взгляде. – «Распространяется, похоже, только на особей мужского пола».
– Соседушка, покормить? – спросила участливо девушка. – Кофе? Может, молока? Сгущеного?
Она как-то разошлась в экспериментах с кулинарной книгой. Блинов получилось много для нее одной. Нормальная еда на ужин, если очень хочется сладкого, и есть банка сгущенки…
Вал отмахнулся от всех предложений. Спросил:
– Есть, где музыку с диска воспроизвести?
Не без сомнений Вероника указала одной рукой в сторону зала, другой – туда, где кабинет.
«Это что за музыка такая, что ее надо срочно воспроизвести? Отказавшись от кофе и пищи?..»
Сосед разулся, потопал в кабинет.
– Включи, пожалуйста, – протянул он диск. – Там одна композиция. Это было мое домашнее задание от Барби: написать песню про кого-то из нашей игровой компании. Кого-то, кого мы оба знаем. И чтобы это была не Хель, так как: «Попрут все эти розовые сопли, у меня пойдет кровь из ушей». В смысле, не у меня, а у нее, у Барби, кровь пойдет.
Вероника вставила диск в старенький музыкальный центр. Тот редко использовался, только если хотелось что-то фоновое и ненавязчивое послушать в процессе живописи.
– В игре не мог набренчать? – спросила удивленно.
– Нет, не мог, – он зажмурился, то ли от усталости, то ли от яркого света. – Песня получилась под двухголосое исполнение. Она про тебя. Знаю про внутреннюю несогласованность. И вообще она какая-то странная вышла, сам не понимаю, как. Но Барби мне ее зачла.
Хозяйка позаботилась о путано изъясняющемся госте, приглушила освещение. И только потом запустила звук.
Куплет скорее начитывал, чем пел, проговаривал мужской голос. Знакомый голос – вокалист «Мизантропии», которая «наше все», группы, в которой играл Вал. Голос был низкий, будто шершавый.
Когда дошло до первого припева, Вероника замерла, как испуганная птица. Эти части исполняла та же девочка, что пела «Лети». Девочка с шикарными – занебесными – высокими нотами и пронизывающим голосом.
Парень наговаривал спокойно, отстраненно. Девушка взрывалась эмоциями на грани плача. Пронзительно, болезненно, ярко.
