– А-а, – догадался Иван, – ты решила, что я – шут гороховый. Что я – так себе, Ванек в лапоточках… Тупой, как ты говоришь. Так вот знай: я мудрее всех вас… глубже, народнее. Я выражаю чаяния, а вы что выражаете? Ни хрена не выражаете! Сороки. Вы пустые, как… Во мне суть есть, а в вас и этого нету. Одни танцы-шманцы на уме. А ты даже говорить толком со мной не желаешь. Я вот как осержусь, как возьму дубину!..
Милка опять громко засмеялась:
– Ой, как интересно! А еще, а?
– Худо будет! – закричал Иван. – Ой, худо будет!.. Лучше вы меня не гневите, не гневите лучше!..
Тут в приемную влетел черт и увидел, что Иван орет на девицу.
– Тю, тю, тю, – испуганно затараторил черт и стал теснить Ивана в угол. – Чего это тут такое? Кто это нам разрешил выступать?.. А-я-я-я-ай! Отойти никуда нельзя. Предисловий начитался, – пояснил он девице «выступление» Ивана. – Сиди тихо, счас нас примут. Счас они придут… Я там договорился: нас примут в первую очередь.
Только черт сказал так, в приемную вихрем ворвался некто маленький, беленький – сам Мудрец, как понял Иван.
– Чушь, чушь, чушь, – быстро сказал он на ходу. – Василиса никогда на Дону не была.
Черт почтительно склонил голову.
– Проходите, – сказал Мудрец, ни к кому отдельно не обращаясь. И исчез в кабинете.
– Пошли, – подтолкнул черт Ивана. – Не вздумай только вылететь со своими предисловиями… Поддакивай, и всё.
…Мудрец бегал по кабинету. Он, что называется, рвал и метал.
– Откуда?! Откуда они это взяли?! – вопрошал он кого-то и поднимал руки кверху. – Откуда?!
– Чего ты расстроился, батя? – спросил Иван участливо.
Мудрец остановился перед посетителями, Иваном и чертом.
– Ну? – спросил он сурово и непонятно. – Облапошили Ивана?
– Почему вы так сразу ставите вопрос?.. – увертливо заговорил черт. – Мы, собственно, давно хотели…
– Что вы? Что вам надо в монастыре? Ваша цель?
– Разрушение примитива, – твердо сказал черт.
Мудрец погрозил ему пальцем:
– Озоруете! А теоретически не готовы.
– Нет, ну серьезно… – заулыбался черт на стариковскую нестрашную угрозу. – Ну тошно же смотреть. Одни рясы чего стоят!
– Что им, в полупендриках ваших ходить?
– Зачем в полупендриках? Никто к этому не призывает. Но, положа руку на сердце, неужели не ясно, что они безнадежно отстали? Вы скажете – мода. А я скажу: да, мода! Ведь если мировые тела совершают свой круг по орбите, то они, строго говоря, не совсем его совершают.
– Тут, очевидно, следует говорить не о моде, – заговорил старик важно и взволнованно, – а о возможном положительном влиянии крайне бесовских тенденций на некоторые устоявшиеся нормы морали…
– Конечно! – воскликнул черт, глядя на Мудреца влюбленными глазами. – Конечно, о возможном положительном влиянии…
– Всякое явление, – продолжал старик, – заключает в себе две функции: моторную и тормозную. Все дело в том, какая функция в данный момент больше раздражается: моторная или тормозная. Если раздражитель извне попал на моторную функцию, все явление подпрыгивает и продвигается вперед; если раздражитель попал на тормозную, все явление, что называется, съеживается и отползает в глубь себя. – Мудрец посмотрел на черта и на Ивана. – Обычно этого не понимают.
– Почему, это же так понятно, – сказал черт.
– Я все время твержу, – продолжал Мудрец, – что необходимо учитывать наличие вот этих двух функций. Учитывайте функции, учитывайте функции! Всякое явление, если можно так выразиться, о двух головах: одна говорит «да», другая говорит «нет».
– Я видел явление о трех головах… – вякнул было Иван, но на него не обратили внимания.
– Ударим одну голову – услышим «да», ударим другую – услышим «нет». – Старик Мудрец стремительно вскинул руку, нацелился пальцем в черта. – Какую ударили вы?
– Мы ударили, которая сказала «да», – не колеблясь ответил черт.
Старик опустил руку.
– Исходя из потенциальных возможностей данных голов, данного явления, голова, которая говорит «да», – крепче. Следует ожидать, что все явление подпрыгнет и продвинется вперед. Идите. И – с теорией, с теорией мне!.. – Старик опять погрозил пальцем черту. – Манкируете! Смотрите! Распушу!.. Ох, распушу!
Черт, мелко кивая головой, улыбаясь, пятился и пятился к выходу… Задом открыл дверь и так, с подкупающей улыбкой на мордочке, исчез.
Иван же как стоял, так и упал на колени перед Мудрецом.
– Батя! – взмолился он. – Ведь на мне грех-то: я научил чертей, как пройти в монастырь…
– Ну?.. Встань-ка, встань – я не люблю этого. Встань, – велел Мудрец.
Иван встал.
– Ну? И как же ты их научил? – с улыбкой спросил старик.
– Я подсказал, чтобы они спели родную песню стражника… Они там мельтешили перед ним – он держался пока, а я говорю: «Вы родную его запойте, родную его…» Они и запели…
– Какую же они запели?
– «По диким степям Забайкалья».
Старик засмеялся.
– Ах, шельмы! – воскликнул он. – И хорошо запели?
– Так запели, так сладко запели, что у меня у самого горло перехватило.
– А ты петь умеешь? – быстро спросил Мудрец.
– Ну, как умею?.. Так…
– А плясать?
– А зачем? – насторожился Иван.
