– Спокойно, Ваня, спокойно, – занервничал изящный черт. – Зачем подымать волну? Мы можем сделать любую справку, надо только понять – какую? Мы тебе сделаем…
– Мне липовая справка не нужна, – твердо сказал Иван, – мне нужна такая, какие выдает Мудрец.
Тут черти загалдели все разом.
– Ему нужна только такая, какие выдает Мудрец.
– О-о!..
– Липовая его не устраивает… Ах, какая неподкупная душа! Какой Анжелико!
– Какой митрополит! Он нам споет «Отче наш»! А «сухой бы я корочкой питалась» ты нам споешь?
– Ша, черти! Ша… Я хочу знать: как это он понесет нас по кочкам? Он же берет нас на арапа! То ж элементарный арапинизм! Что значит, что этот пошехонец понесет нас?
Подошли еще черти. Ивана окружили со всех сторон. И все галдели и размахивали руками.
– Он опрокинул коньяк!..
– Это хамство! Что значит, что он понесет нас по кочкам? Что это значит? Это шантаж?
– Кубок «Большого орла» ему!
– Тумаков ему! Тумаков!..
Дело могло обернуться плохо; Ивана теснили.
– Ша, черти! Ша! – крикнул Иван. И поднял руку. – Ша, черти! Есть предложение!..
– Ша, братцы, – сказал изящный черт. – Есть предложение. Выслушаем предложение.
Иван, изящный черт и еще несколько чертей отошли в сторонку и стали совещаться. Иван что-то вполголоса говорил им, посматривал в сторону стражника. Другие тоже посматривали туда же.
Перед стражником по-прежнему «несли вахту» девица и музыканты: девица пела теперь ироническую песенку «Разве ты мужчина!». Она пела и пританцовывала.
– Я не очень уверен, – сказал изящный черт. – Но… А?
– Это надо проверить, – заговорили и другие. – Это не лишено смысла.
– Да, это надо проверить. Это не лишено смысла.
– Мы это проверим, – сказал изящный черт своему помощнику. – Это не лишено смысла. Если этот номер у нас проходит, мы посылаем с Иваном нашего черта, и он делает так, что Мудрец принимает Ивана. К нему очень трудно попасть.
– Но без обмана! – сказал Иван. – Если Мудрец меня не принимает, я вот этими вот руками… беру вашего черта…
– Ша, Иван, – сказал изящный черт. – Не надо лишних слов. Все будет о’кей. Маэстро, что нужно? – спросил он своего помощника.
– Анкетные данные стражника, – сказал тот. – Где родился, кто родители… И еще одна консультация Ивана.
– Картотека, – кратко сказал изящный.
Два черта побежали куда-то, а изящный обнял Ивана и стал ходить с ним туда-сюда, что-то негромко рассказывал.
Прибежали с данными. Один доложил:
– Из Сибири. Родители – крестьяне.
Изящный черт, Иван и маэстро посовещались накоротке.
– Да? – спросил изящный.
– Как штык, – ответил Иван. – Чтоб мне сдохнуть!
– Маэстро?..
– Через… две с половиной минуты, – ответил маэстро, поглядев на часы.
– Приступайте, – сказал изящный.
Маэстро и с ним шестеро чертей – три мужского пола и три женского – сели неподалеку с инструментами и стали сыгрываться. Вот они сыгрались… Маэстро кивнул головой, и шестеро грянули:
Здесь надо остановить повествование и, сколь возможно, погрузиться в мир песни. Это был прекрасный мир, сердечный и грустный. Звуки песни, негромкие, но сразу какие-то мощные, чистые, ударили в самую душу. Весь шабаш отодвинулся далеко-далеко; черти, особенно те, которые пели, сделались вдруг прекрасными существами, умными, добрыми, показалось вдруг, что смысл истинного их существования не в шабаше и безобразиях, а в ином – в любви, в сострадании.
Ах, как они пели!.. Как они, собаки, пели! Стражник прислонил копье к воротам и, замерев, слушал песню. Глаза его наполнились слезами; он как-то даже ошалел. Может быть, даже перестал понимать, где он и зачем.
Стражник подошел к поющим, сел, склонил голову на руки и стал покачиваться взад-вперед.
– М-мх… – сказал он.
А в пустые ворота пошли черти.
А песня лилась, рвала душу, губила суету и мелочь жизни – звала на простор, на вольную волю.
А черти шли и шли в пустые ворота.
Стражнику поднесли огромную чару… Он, не раздумывая, выпил, трахнул чару о землю, уронил голову на руки и опять сказал:
– М-мх…
Стражник дал кулаком по колену, поднял голову – лицо в слезах.
сказал он страдальческим голосом: – «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» Дай «Камаринскую»!.. Пропади все пропадом, гори все синим огнем! Дай вина!
