— Отметь день красным в календаре и празднуй ежегодно, — сильнее надавив пальцами на бедро, улыбнулся Кириган. — Ты достаточно способная ученица, чтобы понять, что я имел ввиду, не так ли?
Александр поправил подол её юбки, напоследок скользнул пальцами по коленке и встал из-за стола, а затем под её участившееся сердцебиение наклонился опасно близко и, взяв стакан, осушил его до дна.
— Всё тот же вкус.
— Вы должны мне выпивку, профессор, — съёрничала Алина, бесконечно разочарованная, скрывающая тяжёлое дыхание и мучительное томление внизу живота. — Частично моя способность схватывать всё налету заслуги моего требовательного учителя. Но обычно, со временем… запреты, которые накладывают на определённые вещи, я нарушаю. Что насчёт вас?
— Время покажет.
========== про провокации, сильдройр и сомнительные способы согреться ==========
Комментарий к про провокации, сильдройр и сомнительные способы согреться
Что-то вроде AU, завязанном на мыслях книжной Алины толкнуть книжного Дарклинга в воду, но в исполнении сериальной Алины, с одной моей претензией на второй сезон и с сотней её претензий насчёт её же Тёмного Принца.
— Поверить не могу, что мы оказались в этом положении, — бормочет Алина, сидя на кровати, задвинутой в угол, и кутаясь в чей-то красный кафтан, норовящий сползти и оголить плечи, и ворох мехов в бывшей капитанской Штурмхонда.
Щёки горят, в лёгких хрипит и только мысль о том, что гриши не болеют, отвлекает от вероятности переохлаждения. Что ж, может, затея и впрямь была безнадёжной глупостью.
Зуб на зуб не попадает, но Алина стискивает челюсти посильнее, внутренне сражаясь с желанием позвать сердцебитов, чтобы помогли вернуть оптимальную температуру прежде, чем она окоченеет, и/или с желанием кинуть что-нибудь Дарклингу в спину, чтобы не вёл себя так, словно ничего не произошло, чтобы отдал ей — одной ей — больше крупиц человечности, на которые только способен. Как там, в море, когда она, разозлившись, пошла на поводу у вредности и, схватив его за руку, обернув вокруг собственной талии, рухнула в ледяную воду, утянув и его, на глазах у всего экипажа «Волка Волн», замерзшего в неверящем оцепенении.
Согреть себя силой не удаётся, стоит им выбраться из воды, дрожащим, еле переступающим с ноги на ногу, теряющимся под отяжелевшими от воды одеждами, с мокрыми волосами, липнущими к лицу и шеи и покрывающимся снежным налётом, с красными щеками и бешено стучащими сердцами, как на её руки Иван тут же надевает кандалы. Силуэт Мала на другом конце корабля напрягается, силясь узнать, в порядке ли она. Ответить непросто, держаться на ногах-то — непосильный труд, не то, что раскрыть рот и убедить Оретцева в своей невредимости. Как только Алина всё же делает попытку, Дарклинг хватает её за запястье и тащит в каюту, не обращая внимание ни на понимающую ухмылку слишком умного лиса, ни на перешёптывания гришей и команды, ни на беспокойство Жени.
— Поправка: это ты поставила нас в такое положение, — фыркает Дарклинг, обнажённый по пояс, и продолжает внимательно изучать карты, скользя длинными пальцами по их кромке, по чернилам, горным цепям и затерявшимся в глуши деревенькам с накренившимися крышами. По картам, к созданию которых, возможно, она приложила руку когда-то давно — в прошлой жизни. Сквозь толстое стекло круглых окошек кормового отсека падает свет, смягчая все цвета до пастельных или приглушённых. Судно мерно покачивается в чёрных водах, точно младенец — в руках у матери, напевающей колыбельную.
Волна гнева окатывает её лицо, как вполне реальная минутами ранее — ледяным потоком. Но стоит подметить, как мелко дрожат его руки или сильнее натягиваются мышцы спины, она сметает все чувства под чистую, оставляя только одно — сладкое злорадство.
— Похоже, есть вещи, которые даже вечность готовы сбить с толку. Например, ледяные воды Костяной тропы, — с сарказмом говорит Алина, ладонями растирая ноги до ошпаривающего жара, и едва не стонет от того, что усилий оказывается недостаточно.
Не вслух, конечно, делает пометку: никогда больше не кидаться с Дарклингом под мышкой в ледяное море, захлебываясь и инстинктивно хватаясь за руки единственного человека поблизости — злейшего врага.
— Или безрассудные маленькие заклинательницы, желающие утопить? — его голос лязгает злостью и металлом, как сердитый меч. — Позволь Ивану помочь. Ещё чуть-чуть и у тебя выскочит сердце из груди. Ты нужна мне.
— Живой, — добавляет Старкова. — Вот, что тебе нужно, чтобы нацепить на меня чешую Морского хлыста, чтобы вновь завладеть моей силой и повязать ещё одной цепью, за которую ты будешь дёргать, когда тебе заблагорассудится.
— Я предложил тебе помощь, а ты вернулась к нашим разногласиям.
— Разногласия? — бешенство бьётся о рёберную клетку не хуже морской пены, набегающей на борта корабля. — Так ты это называешь? Сними с меня цепи и я согреюсь, мне не нужна помощь твоего сторожевого пса. Воспользуйся его услугами сам, пока не упал без чувств.
— Я не какая-то кисейная барышня.
— Да, но ты, как это не скверно признавать, живой человек.
