Происходящее не укладывалось в готовые схемы. Его пугало отсутствие дисциплины, которая господствовала на собраниях, в которых он участвовал. Временами он готов был увериться, что попал на сходку антипартийной группы. Но приведенные факты открывали совершенно неизвестную картину событий в его собственном районе, о которых он не имел понятия.
Удивление парня было настолько велико, что он долго сомневался в правдивости услышанного. Ему даже показалось, что он присутствует на конкурсе охотничьих рассказов, где о борьбе крестьян говорят так же, как об охотничьих и рыболовных трофеях.
А речь шла о крестьянских собраниях в поместьях и деревнях, о выборах в комиссии площадей, о борьбе за повышение поденной платы, о требовании дать работу больным и старикам и даже о краткосрочной забастовке.
Для смуглолицего было внове, как общие заключения вытекали из конкретных примеров. И, говоря о достигнутых успехах, люди здесь высказывали неудовлетворение и неуспокоенность, говорили о расширении борьбы. В глазах парня все это выглядело фантазией.
— Добились ли мы повышения поденной оплаты? — спрашивал Алфреду. — Добились. Но что стоит повышение заработка, если повышаются цены и ощущается нехватка продуктов? Если мы боремся за повышение зарплаты, то должны бороться и против нехватки продуктов, в первую очередь — против отсутствия хлеба…
— Об этом нам говорил товарищ Белмиру, — прервал крестьянин в огромной шляпе. — Именно так мы и поступили. Еще на прошлой неделе мы заставили их раздать три мешка муки…
Важ обратил внимание, что товарищи часто с уважением ссылаются на мнение Белмиру. Когда они говорили о нем, то их голоса становились теплее и уважительнее. Но кто он?
В какой-то момент, когда предложили, чтобы товарищ Белмиру ответил смуглолицему, и заговорил крестьянин в огромной шляпе, рассудительно и дельно излагая свою точку зрения, Важ подумал, что тот и есть товарищ Белмиру. Однако вскоре он понял, что ошибся.
Кто же из них?
Он шепотом спросил Жозе Сагарру, но тот вслушивался в спор и не ответил.
В полдень Томе принес бутыль вина, хлеб и большой кусок колбасы. Собрание прервали. Все достали ножи и стали отрезать себе небольшие кусочки колбасы и хлеба. Передавая бутыль по кругу, молча запивали.
Но вскоре спор вспыхнул с новой силой. Воспользовавшись паузой, краснощекий плотный крестьянин, не отличавшийся красноречием, обратился вызывающим тоном к Важу.
— Послушай, что я хочу сказать тебе, и передай это там, в партии. Я никогда не разбирался в политике, да и не хотел разбираться. Но за три месяца я понял больше, чем за всю свою прошлую жизнь. Мне сорок лет, и признаюсь, тридцать девять из них я блуждал в потемках. Партия вывела меня на свет, я вижу путь и верю, что иду правильной дорогой. Все, что говорила партия, подтвердилось. Я верю партии, потому что она права. Мы спорили здесь о том, как надо действовать дальше. Хорошо, пойдем дальше. Только пусть партия будет осторожна. Так же, как она завоевала доверие, она может его потерять.
— Держи! — Сосед протянул ему бутыль.
Тот взял бутыль и, прежде чем выпить, заключил, обращаясь к Важу:
— Пусть партия решает. Однако нужна осторожность. Необходимо не просто решать, а решать правильно.
— Доверяй партии, товарищ. Мы сделаем все, чтобы оправдать это доверие, — ответил Важ.
Такой ответ, по всей видимости, не удовлетворил Сагарру, который обратился к крестьянину и добавил:
— Партия большая, у нее большой опыт, дружище. Но что такое партия? Здесь, в наших землях, партия — это мы. Центральный Комитет — это партия, но и ты — тоже партия. Правильно или неправильно решать, зависит от нас и от тебя тоже.
— Ладно, — не сдавался краснощекий. — Пойдем дальше. Но так же, как завоевывается доверие, так оно и теряется.
— Для того чтобы нам потерять доверие к партии, — послышался приятный голос крестьянина в огромной шляпе, — надо сначала потерять доверие к самим себе.
Смуглолицего парня больше всего удивило, даже не удивило, а возмутило обсуждение оргвопросов.
— О борьбе мы уже говорили, товарищи, — сказал Важ. — Теперь остановимся на партии. Без нее невозможно было добиться того, чего мы добились. С этим все согласны. Партия нас объединяет и обучает. Только организовавшись, мы можем руководить борьбой трудящихся. Значит, мы должны посмотреть, как организована партия и как можно улучшить ее организацию. Все присутствующие здесь — члены партии. Поэтому мы можем говорить открыто.
Крестьянин из Баррозы, до сих пор хранивший молчание, при последних словах оторвал свое крепкое тело от стены и угрюмо прервал:
— Постойте, дружище. Все не так, как вы говорите. Я не член партии.
— Как так? — удивился Важ. — Что вы хотите этим сказать?
Так как прибывший из Баррозы ни с кем не говорил на «ты», Важ также обращался к нему на «вы».
— Я хочу сказать то, что сказал: я не член партии.
Сагарру это, видимо, не застало врасплох. Он спокойно стал расспрашивать:
— Ты согласен с партией?
— Конечно.
— Состоишь в партийной организации?
— Состою.
— Платишь взносы?
— Плачу.
