— Тогда все в порядке, — заключил Сагарра. — Именно это и называется быть членом партии.
— Тоже мне новость, товарищ Белмиру! — промычал человек из Баррозы (выходит, таинственный товарищ Белмиру не кто иной, как сам Сагарра!). — Вы же много раз об этом говорили.
— Здесь есть член партии, который сам этого не знает, — прокомментировал смуглолицый парень.
Крестьянин из Баррозы не собирался признавать себя побежденным.
— Не понимаю, чему вы смеетесь, — сердито возразил он.
— Прости за то, что я скажу тебе сейчас, дружище, — произнес смуглолицый. — Однако видно, что ты и азбуки-то не знаешь…
Все посмотрели на него с осуждением. Не первый год в партии, уверенный в своей правоте, парень только пожал плечами, снисходительно отнесясь к подобному невежеству.
Важ спросил, сколько членов партии насчитывается в района. Крестьянин в огромной шляпе ответил своим приятным голосом:
— Могу тебе дать, товарищ, два ответа. Могу сказать, что у нас в деревне пятьдесят партийцев, а могу сказать, что всего пять. И в обоих случаях я говорю чистейшую правду.
Словно в отместку за свое недавнее унижение, человек из Баррозы приглушенно захохотал. Важ взглянул на Сагарру и опять не заметил на его лице признаков удивления.
— Чистейшая правда, — повторил крестьянин своим приятным голосом. — Если ты меня спросишь, сколько товарищей идет за партией, сколько следует ее указаниям и советам, сколько хочет посещать собрания, сколько готово помогать, я тебе отвечу: все, за исключением полудюжины мерзавцев. Если же ты спросишь меня, сколько человек было принято в партию, я отвечу: четверо или пятеро. — Он лукаво посмотрел на Важа, наслаждаясь произведенным эффектом. — Такие вот у нас дела…
Важ в самом деле был несколько сбит с толку. Четкие грани между партийцами и сочувствующими, существующие в рабочих организациях, здесь отсутствовали. Он промолчал и стал ждать, что скажут другие.
— Что скажешь, Алфреду? — поинтересовался Сагарра.
Алфреду выпалил без колебаний:
— Может быть, двадцать, а может, и тридцать!
— Ну, это ты преувеличиваешь, — поправил сидевший рядом, — все они, правда, хорошие товарищи, но членами партии являемся только мы с тобой…
— Вот те на! — воскликнул Алфреду. — Значит, ты считаешь, мы лучше остальных?
Разговор оживился. Лишь смуглолицый не принимал участия в спорах.
Говоря о своей организации, он чувствовал себя непринужденно и был уверен, что в этом вопросе ему есть чем гордиться.
— В нашем секторе бюро состоит из трех человек, кроме того, существуют две партийные ячейки по два человека в каждой.
Остальные еще не обладают политической сознательностью. Мы собираемся каждую неделю и регулярно платим взносы и расходы на печать. Я признаю, что в борьбе за повышение поденной платы мы, возможно, отстали. Однако в отношении организации, мы, не стыдно сказать, достигли больших успехов.
Парень, довольный, замолчал.
После всей той путаницы, которая тут возникла, ему казалось, что его бюро — настоящий пример для остальных, и он ожидал даже, что его сообщение заставит всех пересмотреть свои взгляды. Однако последовавший комментарий снова сбил его с толку.
— Хорошенькая работа, — возразил Алфреду. — У вас все хорошо организовано, но вы не знаете интересов трудящихся. У вас нет комиссии площади, и вы позволяете хозяевам диктовать свои условия. Разве для этого служит партия?
Разве для этого служит партия?
Этот вопрос постоянно приходит на ум Важу, когда в сумерках он возвращается пешком в город. Да, Алфреду прав. Все так. Партия сама по себе еще не цель. Если партийные организации существуют и не знают насущных вопросов народа, если они оторваны от масс, не просвещают их и не направляют, если не умеют найти формы организации и ведения борьбы, — для чего же тогда, в самом деле, они служат?
Мало проку с того, что все хорошо устроено, все на своих местах, все соответствует указанной схеме, если организация и товарищи живут, замкнувшись в себе, ограничив партию собой.
Нет, не для этого служит партия!
Возвращаясь с собрания людей, недавно ставших членами партии, Важ чувствовал себя обогащенным и понимал, что собрание дало этим молодым крестьянским организациям гораздо меньше того, что партия получит от них взамен.
Вспомнились подробности дискуссии. Снова встает перед глазами Алфреду, убежденный и боевитый, и тот, в огромной шляпе, с тонким голосом, и человек из Баррозы, дерзкий и доверчивый, краснощекий — требовательный и неразговорчивый, и Томе, который предоставил сарай для собрания, вел товарищей ночной дорогой и кормил.
Важ вспоминает слова Жозе Сагарры, его спокойствие и уверенность, его манеру держаться с людьми, глубокое знание обстановки и проблем, стоящих перед местными товарищами. Даже он, Важ, с первого знакомства высоко оценивший его, чувствует себя приятно удивленным способностями и авторитетом, которыми обладает этот почти неграмотный товарищ.
Мария выхватила кнут из рук Антониу, взлохматила ему чуб и бросилась бежать по полю. Несколько минут назад они вместе нашли кнут в вереске, и теперь шел спор, кому кнут достанется.
Антониу бежал за ней.
