Сбросив туфли, она бежала очень резво, ее было не поймать. Задыхаясь от усталости, Антониу остановился.
Переводя дыхание, Мария подошла к нему и протянула находку.
— Заключим мир, дружок. Я пока не собираюсь загнать тебя насмерть.
Она легла на траву, положила руки под голову, закрыла глаза.
Затем он стал искать ее туфли, с трудом нашел, и, когда вернулся с ними, Мария пристально посмотрела на него. Ее улыбку он никогда не мог разгадать… Ом вспомнил то, что произошло давно, когда они возвращались от адвоката. И грустно спросил:
— Возвращаемся? Уже поздно.
Мария не спеша поднялась, отряхнула платье.
— Здесь было хорошо, — прошептала она.
Подходя к деревне, они наткнулись на Элваша, наблюдавшего за ними. Утром он предложил свои услуги, чтобы купить в городе керосин, и Мария вручила ему несколько эскудо. Теперь у него был пошлый вызывающий вид.
На узкой улочке они столкнулись с румяной девушкой, которая в первый же день их приезда предложила свои услуги — ходить к роднику за водой. При каждой встрече она старалась перекинуться парой слов с Марией — ей надо было кому-то изливать душу. Она не просила ни совета, ни понимания. Хотела только, чтобы ее слушали. На этот раз она жаловалась, что у нее переварился суп. Такое событие невозможно изложить в двух словах. Нужно рассказать, что это был не простой суп, а суп с фасолью и капустой. Затем подробно остановиться на том, где она покупала капусту и фасоль. И обязательно объяснить, как разжигала огонь, как готовила суп, чем еще занималась в тот час и что думала и делала тогда, когда он переварился.
— Смотри! — вдруг толкнула Мария Антониу.
Небрежно прислонясь к дверям таверны, стоял Элваш и вливал в рот содержимое стакана. Можно было подумать, он нарочно дожидался, чтобы на него обратили внимание. Затем он зашел внутрь и снова появился с наполненным стаканом. Этот стакан он также осушил и, громко вздыхая, вытер подбородок волосатой рукой.
— Ах, дружочек, ведь он пропивает наш керосин! — воскликнула Мария.
Здесь, на улице, Антониу не решился ее упрекать за то, что дала Элвашу деньги.
— Керосина мы от него уж точно не получим, — буркнул он мрачно.
Мария, видимо, не обратила внимания на его тон и поэтому, когда Элваш появился в дверях с третьим стаканом, она забыла о деньгах и засмеялась.
— Каков паразит, а?
Девушка все это время продолжала рассказывать.
— Со мной еще ни разу такого не случалось! — воскликнула она а заключение. — Сплошные несчастья, печали и заботы! Стоит ли так жить!
Они распрощались.
Дома Мария села на край постели, вытянула ноги, возбужденная, глядя на Антониу с той улыбкой, которую он никак не мог разгадать.
— Жаль, что ты такой угрюмый, — сказала она. — Не догадываешься, о чем я думаю…
В голове Антониу зашевелились мысли, но он нашел их настолько глупыми, что ничего не ответил и пошел работать.
Потом, оторвавшись от бумаги, он увидел в дверях Марию.
— Что-нибудь случилось?
— Я просто смотрю на тебя, — ответила она. — Ты сегодня очень красивый.
Через несколько дней рано утром прибыли товарищи. Бледная и молчаливая Мария сварила кофе.
Началось собрание.
Стараясь подавить волнение, Паулу описывал события в Вали да Эгуа. Но когда дошел до смерти дочки Мануэла Рату, не сдержался и заплакал.
Рамуш предложил перенести обсуждение этого вопроса. Затем он предложил Важу проинформировать о состоянии дел в его секторе.
Важ побывал у Маркиша.
Неслышно скользя по коридору, мать плотника провела его в комнату сына. Окинув гостя тревожным взглядом, она молча удалилась.
Маркиш принял товарища довольно прохладно, и Важ с ходу приступил к делу. Он передал рассказ Афонсу о Мейрелише и попросил сообщить новости. Маркиш нетерпеливо прервал:
— Плохо так не доверять товарищам. Еще хуже обсуждать дола украдкой. Если ты хочешь что-то сказать, то скажи это в районном комитете. А если хочешь знать мое мнение, я тебе его выскажу: все это бабьи сплетни.
— Если бы так, — спокойно отпарировал Важ. — Дело серьезное и заставляет нас быть бдительнее. Я пришел к тебе, потому что ты лучше всех знаешь Витора.
— Отлично, — прервал Маркиш. — Я поговорю с ним.
— Я пришел сюда не за тем, чтобы спугнуть дичь. Ты не будешь с ним говорить.
Глаза плотника сверкнули за стеклами очков. Он сухо поинтересовался:
— Ты и мне не доверяешь?
— Речь не об этом, Речь о том, чтобы собрать побольше сведений о Виторе и Мейрелише. Затем, как ты и предложил, вопрос будет рассматриваться в комитете.
— Мы не понимаем друг друга, — нервно заговорил Маркиш. — Если есть что-то непонятное в поведении одного из товарищей, то именно с ним и надо все выяснить. Собирать же сведения через другого больше похоже на подсиживание или стукачество. Это не наши методы! Я не стукач, дружище. Ты меня не толкнешь на этот путь.
Худое испуганное лицо матери плотника показалось в дверях.
Важ поднялся. Внимательно посмотрев на товарища, он протянул на прощание руку.
Маркиш настаивал:
— Я могу поговорить с ним.
— Не надо, — отрезал Важ. — Лучше не поднимать шума. Считай это указанием, решением — как хочешь. Но разговаривать с ним запрещаю.
