Большую часть этой информации я почерпнул из судебных протоколов. Они все сохранились, сложены в коробки и лежат в подвале. Бумаги скреплены степлером, папки перехвачены резинками. Думаю, в наше время это все хранится на жестких дисках и USB-накопителях. Все в облаке. Интересно, почему его так назвали? Облако. Я никогда раньше не задумывался. В те времена, когда мать застрелила моего папашу, облако означало дождь.
Я не был уверен, что они позволят мне посмотреть документы. Я тогда еще даже не успел перешагнуть порог совершеннолетия. Девятнадцать лет, худой как жердь. Волосы зачесаны назад, лучший костюм – поверьте, слово «лучший» здесь ничего не значит. Но, как оказалось, прочитать эти материалы может каждый. Как сказала дама за стойкой регистрации, это общедоступные архивы. Как вам такое, а? История моего зачатия открыта для свободного ознакомления. Я, узнав об этом, почувствовал себя немножко Иисусом.
Я снял номер в мотеле рядом со зданием суда и провел два дня, читая все подряд. А закончив, увидел ее в совершенно новом свете. Мою маму. Она не была какой-то безвольной игрушкой, которой все пользовались и над которой все издевались. Она была невероятно крута. Помню, как читал и перечитывал некоторые отрывки из стенограммы. Она выдала все как есть. Как я уже сказал, та детская площадка в конце концов вышла ей боком. И, конечно, судья устроил из этого факта настоящее шоу. Разглагольствовал о детях на качелях, об их матерях, сидевших на скамеечках и видевших все своими глазами. Постоянно называл их невинными. Спросил ее, что бы случилось, если бы что-то пошло не так. Твердил о кровавом месиве, о том, как нехорошо, что люди видят такое во вторник в четыре часа дня. В конце, вынося приговор, спросил, не хочет ли она что-нибудь сказать, и она ответила, что, конечно, ей есть что сказать.
