Стенограммы – они хороши до определенного момента. В них все правильно написано, напечатаны они красиво и аккуратно, но не передают всех эмоций. Понимаете? Я перечитывал эти слова, снова и снова, бесконечно представлял, как мама стоит там, в суде, и ее голос звучит ровно или, может быть, чуть-чуть срывается. В зале тишина, репортеры ловят каждое ее слово. Июньский день, в зале почти душно. Я представлял, как она рассказывает судье, почему сделала то, что сделала, как Роберт сначала был внимательным и заботливым – покупал ей цветы, шоколад, придерживал для нее дверь и все такое прочее. Черт возьми, да он даже встретился за послеобеденным чаем с ее матерью, чем заслужил ее одобрение. Возможно, для судьи этого было мало, но для нее это значило очень много. До Роберта мама ни с кем не была, и вот ее первый раз стал, вероятно, последним – если только подобных ему нет в региональном исправительном учреждении Читтенден (а они там, несомненно, есть).
Она сказала, что ей жаль, если она испортила кому-то день, когда выстрелила Роберту в голову, но о самом поступке она не сожалеет. Сказала, что застрелила бы его снова, если бы пришлось. Сказала, что, возможно, он был у нее первым, но она у него, скорее всего, не первая. Сказала, что оказала услугу обществу. И если другие, подобные Роберту, призадумаются, прежде чем последовать его примеру, ей будет достаточно.
Я часто задавался вопросом, а понял ли Роберт. В самый последний момент, перед тем как она нажала на спусковой крючок. Повернулся ли он к ней. Или был совершенно беспечен и думал о том, что съесть на обед или стоит ли посмотреть новый фильм «Планета обезьян», или, может, кого бы еще ему изнасиловать.
Наверное, когда все случилось, его правый глаз совершил отчаянный прыжок в безопасность – через тротуар.
<p><strong>Глава 11</strong></p>В четверг утром я проснулся от жужжания. Жужжал мой мобильный телефон на прикроватной тумбочке. Я потянулся за ним, что-то случайно задел и сбросил. Попытался рассмотреть экран, но перед глазами все расплывалось.
– Алло?
Тишина. Затем:
– Мистер Ливайн, я вас разбудила? – голос женский.
– Нет. – Я перевернулся на спину.
В комнате было холодно. Пахло потом и бурбоном. Я откашлялся, сбросил одеяло и попытался не обращать внимания на выступившие на лбу капельки. Уж не заболел ли я? И который час?
– Мистер Ливайн, меня зовут Дебра Мэнсфилд. Я детектив патрульной службы из Омахи. Мне нужно с вами встретиться. Когда вам было бы удобно?
Тон профессиональный.
– Что?
– Уверяю вас, беспокоиться не о чем. Сейчас неподходящее время?
– Для встречи?
– Я хотела бы получить возможность представиться должным образом.
– Не знаю, что вам нужно, но мне это не интересно.
– Может, я могла бы подвезти вас на работу? Мы могли бы обсудить мое предложение по дороге?
– Послушайте…
– Я уже здесь, рядом.
– Подождите. Который час?
– Восемь сорок пять.
– Черт, – сказал я и повесил трубку.
Быстренько собрался. Девять минут, включая душ; новый личный рекорд.
Вышел. Ясное солнечное утро. От снега слепило глаза. Она припарковалась на другой стороне улицы. Рядом с помятым фонарным столбом, позади пикапа-развалюхи, который, вероятно, с ним и поцеловался.
Черный седан.
