Глянцево-черная краска и тонированные стекла. Я попытался представить себе детектива Дебру Мэнсфилд из Омахи. Этого только не хватало!
Я уже подошел к своей «Импале», когда услышал за спиной мягкий щелчок двери дорогого автомобиля. Обернувшись, я увидел, как из седана выходит женщина в костюме с уже готовой улыбкой, как будто улыбаться она начала заранее.
Невысокая, широкоплечая, с маленьким, круглым, как у поросенка, лицом в обрамлении вьющихся черных волос. На вздернутом носике огромные солнцезащитные очки.
Я уверен, Дебра, что вам дадут копию этой записи, поэтому позвольте добавить: мне жаль, что я так о вас подумал, но лишь немного. Вы застали меня в неудачное утро.
– Мистер Ливайн, – окликнула она, неуклюже шагая по заснеженной улице.
Толстые каблуки оставляли на белом снегу глубокие отпечатки, и я подумал, насколько ниже она была бы без них.
Я распахнул дверцу.
– У меня нет времени.
– Опаздываете?
Я хмыкнул и забрался в машину. Захлопнул дверцу и повернул ключ. «Импала» вздрогнула, но не завелась.
– Давай же, – пробормотал я, пытаясь снова и снова. Не знаю, как только там все не взорвалось.
В пассажирское окно коротко постучали, и передо мной возникло ее лицо.
– Проблемы с двигателем? – громко спросила она, сморщив свой поросячий носик. – Могу подбросить до участка.
Я сердито посмотрел на нее. Стиснул руль. И вынул ключ из зажигания.
– Домой отвезете?
Она улыбнулась.
Седан оказался настоящим дворцом. Кожаные сиденья с подогревом. Я вытянул ноги. Мы тронулись с места и покатили по пустынной улице.
Через некоторое время я повернулся и посмотрел на нее. Она искоса взглянула на меня, но промолчала.
– Как, вы сказали, вас зовут?
– Дебра. Дебра Мэнсфилд.
– Вы детектив?
– Да, из Омахи.
– Путь неблизкий. Приехали только поговорить? Могли бы просто позвонить.
Она свернула на главную улицу. Единственной машиной в поле зрения был внедорожник грязно-красного цвета. Проезжая мимо, он кашлянул и затрясся. Из-за грязного лобового стекла за нами следил недоверчивый взгляд. Я даже обрадовался, что у седана тонированные стекла.
– На эту тему лучше говорить лично, – сказала Мэнсфилд.
Я хмыкнул и потер лицо. Оно горело, и даже после душа на нем осталось ощущение грязи.
– Как это выключить? – спросил я.
– Выключить что?
– Это… сиденье.
Она повернула ручку на приборной панели. Палец у нее был маленький и коротенький, ноготь аккуратно подстрижен.
Я открыл окно, и меня обдало холодным воздухом.
– Лучше?
– Намного.
Какое-то время мы молчали, и я начал понемногу расслабляться.
– Как вам Купер? – поинтересовалась она.
Я фыркнул.
– Я только сегодня утром зарегистрировалась. Им пришлось перевести меня в другой номер, потому что вдруг выяснилось, что в моем нет воды.
– Бывает.
Я начал приходить в себя. Холодный ветерок освежал. Я посмотрел на Мэнсфилд. Обвел взглядом салон ее дорогой машины.
– В Омахе вы ведь в убойном отделе, да?
Она немного помолчала, плавно проходя крутой поворот.
– Раньше была, – наконец ответила она со значением.
– Над каким делом работаете? – Теперь я уже настроился выслушать ее внимательно. – Что такого случилось, что вам понадобилось срочно со мной поговорить?
– Это касается вашего напарника.
– Айзека?
– Нового напарника.
– Джо?
– Дело довольно деликатное, – начала она, и тут все стало ясно.
– А, черт, остановите машину.
– Простите?
– Вы из внутреннего расследования.
– Отдел внутренних расследований службы дорожного патруля штата расследует только дела, связанные с офицерами этой службы. Дорожных полицейских. На это и указывает слово
– Вы серьезно? Вы преследуете копов, а значит, вполне можете быть из службы внутренних расследований. Господи, поверить не могу, что сел к вам в машину.
– Ливайн…
– Знаете, мне всегда было интересно, что за придурки ездят на машинах с тонированными стеклами.
– Это служебная машина.
– Знаю, что служебная, – огрызнулся я. – Остановитесь.
Она остановила машину у бордюра.
Я уже отстегнул ремень безопасности и стал открывать дверцу.
– До участка еще миля, – заметила она.
– Доберусь.
– Томас, пожалуйста, я хочу просто поговорить.
– Ну а я не хочу. А теперь возвращайтесь в Омаху.
– Понимаю…
Я захлопнул дверцу, увидел свое отражение в тонированном стекле и едва удержался от того, чтобы стукнуть по окну. Потом повернулся и, засунув руки поглубже в карманы, зашагал прочь. За спиной у меня по свежему снегу захрустели шины. Все стихло, и я остался со своей злостью один на один.
В дороге злость неплохой попутчик. Разгораясь, она поглощает все. В груди как будто вспыхивает фейерверк. Иногда мне казалось, что злость дремлет там всегда. Паразит, затаившийся в костях. Что ж, меня это устраивало.
