Доев, я бросил на стойку рядом с тарелкой двадцатку и ушел. Ушел, чувствуя на себе взгляды водителей-дальнобойщиков. Прохладный ветерок, ворвавшийся в открытую дверь, напомнил им о дороге, о собачьем пакете 6, о грузовике, который скоро умчит их отсюда в дальнюю даль. Угольно-черная ночь поглотила меня, еще одну заблудшую душу.
Участок тоже встретил меня тишиной. Я был там единственным детективом; какой-то парень маялся за стойкой регистрации, да усталого вида женщина, которую я никогда прежде не видел, разговаривала по телефону и листала журнал.
Я тяжело опустился в кресло, отстегнул кобуру и положил ее рядом со своим кофе. Будь у меня шляпа, я бы прикрыл ею лицо и уснул. Стрелка на часах приближалась к восьми. Я устал и никак не мог понять, почему не остался дома, в постели.
Думаю, он наблюдал за участком. Или за мной. Не прошло и минуты, как мой телефон зазвонил. Номер не определился.
Я ответил:
– Ливайн.
– Рано встаете, детектив. Саймон.
– Я не в настроении, – сразу предупредил я. – Так что говори быстрее.
– Хорошо. Хочу кое-что за услугу.
– Придумал наконец-то, чего хочешь?
– О, я всегда знал, чего хочу. Мне просто нужно было убедиться, что оно у вас есть.
Я уже собрался было поставить его на место, но потом почему-то решил дослушать.
– Отдашь мне эти фотографии, тогда и поговорим.
– Я хочу, чтобы Кевин Фостер был официально признан виновным в убийстве Келли Скотт. И я хочу, чтобы дело было закрыто.
– Почему тебя так интересует убийство Келли Скотт?
– Потому что ее убил я.
– И вот теперь решил сознаться.
Саймон коротко рассмеялся.
– Я и не ожидал, что вы поверите мне на слово, детектив.
Внезапно раздались шаги. Вошли двое парней в форме – они что-то обсуждали – и сели за ближайший стол.
Я отвернулся от них и понизил голос.
– Выкладывай, Саймон. Некоторым из нас предстоит настоящая полицейская работа.
– У вас на столе посылка.
Я взглянул на кипу бумаг и, зажав телефон между плечом и ухом, порылся в ящике для входящих запросов. Наконец я нашел то, что искал: на маленьком конверте из плотной бумаги черной ручкой от руки было написано мое имя. Я еще раз взглянул на парней в форме, потом вскрыл конверт и вытряхнул содержимое.
Это были серебряные часики.
Маленькие, на тонком ремешке.
Женские.
– Это что, шутка?
– Если только злая.
– Они могут быть чьи угодно.
– Томас, пожалуйста. На них есть гравировка.
Я перевернул часы. Так и есть, гравировка.
Я сжал их в руке.
– Где ты это взял?
– Снял с ее запястья.
– Нет, ты этого не делал. Слышишь? Это не ты. Тебе их кто-то подсунул. Кто-то из моих? Скажи мне правду!
– Знаете, в чем ваша проблема? Вам хочется, чтобы все было просто. Мистер Фостер, я уверен, гораздо более подходящий подозреваемый, чем я. Или, может быть, мистер Хэдли. Домашнее насилие, а? Все лучше, чем какой-то бродяга, выбирающий девушек наугад. Но мир устроен иначе, Томас. Его невозможно загнать ни в какие рамки.
– Я тебя загоню… за решетку. – Слова вырвались слишком громко – на меня стали оборачиваться. Я набрал в грудь побольше воздуха и прошипел: – В Небраске есть смертная казнь, придурок, так что перестань морочить мне голову и скажи, где ты взял часы.
– Знаете, я уже начинаю от этого уставать. – Саймон театрально вздохнул. – Вам нужны фотографии или нет?
– Ладно. Предположим, я тебе верю. Почему ты ее убил? Ты неравнодушен к молодым женщинам? Мама не уделяла тебе в детстве достаточно внимания?
– А почему вы думаете, что я просто не вдохновился примером мистера Фостера?
– Так ты подражатель? Сколько еще девушек ты убил? И что ты делал с их глазами? Ты из тех психов, что любят собирать трофеи? Носишь снятое с тела ожерелье и воешь на луну?
– Томас, я что, кажусь вам сумасшедшим психопатом, который снимает со своих жертв кожу и носит ее вместо костюма?
Один из полицейских хлопнул другого по спине и направился к двери.
Уходя, он оглянулся на меня, и я дружески ему кивнул.
– Мне кажется, ты чертовски странный парень. – Я улыбнулся, делая вид, что разговариваю с приятелем. – Слышишь? Ты лжец. Ты просто ошибка, ты ничто. Иди ты к черту со своими часами. Я сам тебя найду и заберу у тебя фотографии.
Какое-то время Саймон молчал, а когда снова заговорил, то уже сдержанно и тихо.
– Томас, мне нужно, чтобы вы отнеслись к этому как к обмену. Кевин Фостер – убийца. Его смерть ни на ком не отразилась. Его никто не станет оплакивать.
– Ты же сам говоришь, что он невиновен.
– Но три убитые женщины говорят об обратном.
– Он отсидел за них свой срок. Это другое.
– Ох, детектив, с чего вы вдруг стали таким принципиальным? Так вот, позаботьтесь о том, чтобы виновным признали Фостера. Сделаете это, и фотографии исчезнут. И мы оба выйдем сухими из воды.
– Здесь никто не выходит из воды сухим, придурок. В этом вся соль этого места.
– До вас наконец-то начинает доходить.
– Я тебя найду.
– Черта с два, – фыркнул Саймон. – Даю вам время до конца дня, Томас. После этого я бы начал собирать вещички.
И все.
Тишина.
