– Судя по этому виду, я бы сказала, что, может, оно и к лучшему.
– Я могу вам чем-то помочь?
– Надеюсь. – Она достала блокнот. – Я расследую нападение на полицейский транспорт.
– Ох, не дают они вам скучать.
– Где вы были в среду утром?
– Когда это произошло? Наверно, еще спал.
– С вами кто-нибудь был?
– А вот это уже немножко напоминает вторжение в личную жизнь.
Мэнсфилд посветила в блокнот фонариком мобильного телефона.
Я указал на свою квартиру.
– Не хотите продолжить разговор за чашечкой кофе? На улице холодно.
– Я уже почти закончила.
– Слышал, с полицейскими, что были в фургоне, вроде бы все в порядке.
– Правда? – Она все еще изучала свои записи. – Мак точно пришел в себя.
– А что с его напарником?
– Кейси?
– Да, Кейси.
– Тот пока без сознания.
– Вы говорили с Маком?
– Ага.
– И что он сказал?
Она подняла на меня взгляд.
– Сказал, что на них напали двое мужчин, вооруженных дробовиками и в масках. В клоунских масках, представляете? Их нашли наполовину расплавленными на том же месте, где сожгли машину.
– Криминалисты что-нибудь раскопали?
Мэнсфилд выдержала паузу, ясно давая понять, что я задаю слишком много вопросов.
– Пока ничего.
– Что ж, если это все… – Я улыбнулся на прощание и повернулся, чтобы уйти.
– Они забрали пулю, которая убила Фостера, – сказала она.
Я остановился в дверях.
– Что?
– Пулю, которая убила Фостера. Она пропала из фургона вместе с деньгами. У меня это в голове не укладывается.
– Боюсь, тут я вам ничем помочь не могу.
Мэнсфилд шагнула ближе.
– Когда вы нашли его – я имею в виду Фостера – он был уже мертв.
– Так написано в нашем отчете.
– Я прочитала отчет.
– Тогда мне нечего добавить.
– Как по-вашему, зачем кому-то понадобилось забирать пулю?
– Вот уж не знаю.
– Да ладно, чисто гипотетически. Пулю везли на экспертизу.
Я выдохнул уголком рта.
– Чтобы замести следы.
– Хорошо. – Она приблизилась ко мне еще на шаг. – Я тоже так думаю. А если так, то пулю забрал тот, кто стрелял в Фостера.
– Конечно.
– И деньги.
– О’кей.
– Итак, если я нахожу деньги, я нахожу и стрелка.
Я помолчал.
– Логично.
– Логично, – повторила она и слегка наклонила голову. Взгляд ее стал задумчивым. – Вам стоит потратиться на зимнюю мульчу.
– Извините?
– Для сада. – Мэнсфилд обвела взглядом темный двор. – Чтобы в почву поступал воздух, нужно что-то вроде изоляции.
– Вы как будто неплохо в этом разбираетесь.
– Это элементарные вещи, Ливайн. Если серьезно настроены разобраться с этой кучей дерьма, не мешало бы почитать книгу.
Я улыбнулся и открыл заднюю дверь.
– Спасибо за совет. Спокойной ночи, детектив.
Мэнсфилд кивнула и ушла. Я поднялся к себе и, выглянув в окно, увидел, как отъезжает ее черный седан. Я подождал еще пару минут, затем вернулся во двор и перепрятал деньги.
Субботнее утро выдалось тихим. Не только для участка, но и для всего города.
Проснулся я рано – часы показывали пять. На то, чтобы снова уснуть, рассчитывать не приходилось – мозг был слишком перегружен.
Снаружи было темно. Я подошел к окну и долго вглядывался в задернутые шторами окна напротив. Не стоит ли там кто-нибудь? Не смотрит ли на меня?
В такое время – до рассвета, до того, как проснулись птицы, – мне всегда казалось, что время остановилось. Я будто мог выйти за дверь, пройтись по своей улице, заглянуть в дома к соседям и даже постоять у их кроватей, пока они спят.
Я позавтракал в закусочной на окраине. Яичница с беконом и черный кофе. Народу там хватало; люди толпились под лампами дневного света, такими яркими, что приходилось щуриться. На улице было еще темно, и в чернильной мгле закусочная напоминала маяк. Мы все, как усталые путники, зашли туда, привлеченные его приветливым огоньком. Он защищал нас от тьмы и тех монстров, что в ней таились.
Я сел за стойку, потому что не хотел занимать отдельный столик, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Я сидел там, ел свою яичницу и смотрел утренние новости по маленькому телевизору, а рядом сидели и стояли дальнобойщики в клетчатых рубашках, чей завтрак занимал целых три тарелки.
Мне было здесь не место. Закусочная служила всего лишь остановкой для проезжающих. Для тех, на кого Купер никак не мог повлиять, кого он не мог прибрать к рукам. Я видел, как они смотрят на меня – здоровенные парни, намазывающие ложкой на тост сбитое сливочное масло, макающие блинчики в сироп, засыпающие в набитый рот яичный порошок. Эти парни знали – здесь не то место, где можно насладиться едой не торопясь. Надо скорее мчаться дальше, чтобы не стать похожими на худющую официантку за стойкой, с жидкими рыжими волосами, сухими прядями обрамлявшими безжизненное лицо, или на мальчишку-поваренка у плиты, что вытирал со лба пот обмотанной вокруг руки тряпкой, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась окровавленным бинтом. Чтобы не стать такими, как я.
