Однажды он постучал в дом, трепетно прижимая к груди лохматый комочек, пытаясь что-то бестолково объяснить. Старик ничего не понял, пожал плечами и неожиданно для себя протянул руки. Щенок был забавный и бесцеремонный. Он суетливо облизал нос старику, вырвался на волю и весело забегал по дому. Арина неторопливо подняла голову и с удивлением глянула на жизнерадостного малыша. «Вот дела! Сколько же мы наживём забот и проблем с этим наглецом! Сами еле ноги передвигаем! А тут ещё этот подкидыш!» – подумала Арина и припомнила себя, когда точно так же появилась в этом тёплом доме. «Как-нибудь справимся. Придётся заняться его воспитанием и придумать кличку… Почему бы не Гектор? По-моему, очень подходящее имя!» Но старики назвали щенка Цезарем, и Арина немного обиделась, что никто с ней не посоветовался.
«Как что – принеси, Арина, тапки! Сходи посмотри, кто пришёл! Ночами прислушиваюсь к каждому шороху, чтобы не пролез в дом вор и не похитил что-нибудь!» – фыркала недовольная Арина, но вскоре успокоилась. «Цезарь так Цезарь. Какая разница?! Главное, чтобы рос послушным и приносил пользу».
Ничего в повседневном течении жизни не изменилось, и в то же время изменилось всё. Дом наполнился звуками, движением, ворчанием хозяйки, смехом старика, тихим рычанием Арины и заливистым лаем нового постояльца. А вечерами, как заведено, они выходили на набережную. Цезарь забегал вперёд, возвращался, путался под ногами и опять обгонял всех, задорно виляя хвостом. Первым шёл хозяин, следом его жена, замыкала шествие Арина – ей казалось, что именно она ответственна за всю эту компанию.
После прогулки старики садились пить чай с вишнёвым вареньем. Потом хозяин устало располагался в своём любимом кресле-качалке и, нацепив странные очки с толстыми стёклами, брал в руки газету. Изредка он поднимал глаза и с теплотой смотрел на щенка, на Арину, на свою жену и желал только одного – пожить подольше, чтобы ему хватило времени вырастить непоседу Цезаря. А если силы окончательно покинут его, найти Цезарю новый дом и новых хозяев. Мир не без добрых людей.
Нильс родился совсем крошечным и слабеньким. Его мать Ирма, местная крестьянка, произвела Нильса на свет до срока от горя и страданий, с трудом пережив потерю мужа-кормильца. Осенью он пошёл в лес на охоту и не вернулся. Поговаривали, что увяз в болотной трясине. Болот в округе множество, отчего мужчины старались ходить в лес группами, а не в одиночку, как отец Нильса.
Теперь Ирме приходилось одной трудиться от зари до позднего вечера, чтобы хоть как-то прокормиться. Она любила Нильса больше всего на свете, таскала с собой повсюду, даже когда работала в поле, готовила еду или пряла пряжу. Завернёт его в ткань, повяжет поперёк груди, и на сердце спокойно – единственный ведь он у неё. От такой чрезмерной заботы Нильс рос пугливым и часто плакал.
– Не плачь, моё солнышко! Вот вырастешь большим и сильным, и все страхи уйдут. Я и твой ангел-хранитель всегда рядом!
Эти слова Ирма так часто повторяла, что когда Нильс чуть подрос и научился хорошо говорить, первое, что спросил, кто такой ангел-хранитель и почему он его никогда не видел.
– Человеку не всё дано видеть, Нильс. Главное, верить в то, что ангелы существуют и оберегают нас.
– И у тебя есть ангел? – радостно воскликнул Нильс. – Значит, с тобой никогда-никогда ничего не случится?!
– Конечно, дорогой. На кого же я тебя оставлю?
Нильс был бы и рад поверить матери, только никак не мог понять своим детским умом, почему ангелы-хранители не являются людям, раз они такие добрые и заботливые.
Он ни на шаг не отходил от Ирмы, всегда крепко держался за подол её юбки и продолжал бояться.
Порой и своей тени пугался – вздрагивал всем тщедушным тельцем.
Когда ему исполнилось шесть лет, он начал помогать Ирме в поле. От работы немного успокоился и уже ночами не вскакивал с кровати с криком и не бежал проверять, всё ли в порядке с его матушкой. По утрам Ирма будила сына, нежно гладя его по русым непослушным волосам. Нильс открывал сонные глаза, сладко потягивался и тянул к ней руки для объятий. На столе уже стояла крынка молока, а рядом ломоть свежеиспечённого хлеба и кусок сыра.
Но однажды этого не случилось. Никто его не будил и не звал подкрепиться после сна. Ирма лежала в своей постели бледная, и её лоб покрывали капельки пота. Нильс прижался к матери и пытался разобрать, что она бормочет. Тело её горело, она бредила и вскоре впала в беспамятство. Что матушка очень занемогла, он понял сразу и помчался к соседям звать на помощь. Все собрались вокруг постели Ирмы и сокрушённо пожимали плечами.
– На всё воля Божья! Даст Бог, выкарабкается.
Деревенская знахарка давала Ирме сок каких-то трав, жгла над её головой вереск, ворожила, но ничего не помогало.
Когда все разошлись, Нильс долго сидел у кровати матери и трепетно держал её за руку. Вдруг утёр слёзы и от злости сильно сжал свои детские кулачки:
– Если ангел-хранитель не желает прийти к нам, я сам найду его и приведу к маме!
