Стоит оговорить и ещё одно очень важное обстоятельство (возможно, здесь кроется секрет тяги фараонов к женитьбе на дочерях и сёстрах): именно по женской линии велась родословная и именно дочери считались законными наследниками семейного имущества. Ведь если в отцовстве можно было и усомниться, то материнство никаких сомнений не вызывало.
Между тем государством управляли мужчины и делегировать своё право женщинам не собирались. Возникала досадная закавыка, к решению которой фараоны подошли оригинально. Они легитимировали своё право на престол через женщин. Женившись на сестре или дочери, они упрочивали своё царское положение и гарантировали все законные права своим будущим детям.
Звучит как бред, но не для фараонов. Тем более что подобная идея красной нитью проходит и сквозь египетские мифологемы. Так, два чрезвычайно значимых божества — Осирис и Сет, будучи братьями, женятся на своих сёстрах — Исиде и Нефтиде, причём считается, что близнецы Осирис и Исида полюбили друг друга ещё в чреве своей матери Нут. Позже они стали первыми царями Египта, заложив фундамент неестественной брачной традиции. Отныне фараоны заключали брак с сёстрами по примеру богов, а значит, по высшей божественной воле.
Здесь необходимо отметить, что историк Манефон, по-видимому, делил историю Египта на династии следующим образом. Династия — это ряд последовательно царствовавших фараонов, передающих власть от отца к сыну. А власть от династии к династии передавалась посредством утробного права.
Таким образом, надо думать, что первый фараон 2 династии был женат на дочери последнего фараона 1 династии,
Египет 2899 год до н.э. Тинис. Дворец фараона, празднование обретения Великой женщины фараона Каа, Снеферки[1].
Несколько дней я не могла вырваться на встречу с Хотепом, праздник обретения царской дочери длился несколько дней.
К празднованию тщательно готовились: украшали столы и стены зала, зажигали благовония, приглашали певцов, танцоров и музыкантов и, конечно, ставили на стол как можно больше изысканных кушаний. Гости в своих лучших схенти и париках приветствовали фараона торжественными речами, он соответствующим образом отвечал, движением головы или руки.
«Да будет в твоём сердце милость Амона! Да ниспошлёт он тебе счастливую старость! Да проведёшь ты жизнь в радости и достигнешь почёта! Ты садишься в колесницу, в руке твоей хлыст с золотой рукояткой, вожжи у тебя новые, в упряжке — сирийские жеребцы. Ты нерушим, и враги твои падают. Что о тебе плохое сказали — не существует».
Сам пир я наблюдала уже восседая на новом изготовленном именно для меня высоком троне, он был не менее широк и величествен, чем трон фараона.
Ножки трона в форме кошачьих лап оканчиваются львиными головами — простыми и в то же время очень реалистичными. Ручками на нём служат великолепно изваянные крылатые змеи, увенчанные коронами. Между брусьями, поддерживающими спинку, изгибаются шесть кобр из позолоченного и инкрустированного дерева. Но красой всего трона является, конечно, его спинка. Как мне сказали, что прекраснее этой панели в Египте еще ничего не было.
На спинке кресла изображен один из залов дворца. Это комната, украшенная по бокам колоннами, увенчанными цветочными гирляндами, фризом из уреев и карнизом с традиционным рисунком. Сквозь отверстие в крыше солнце посылает свои дающие жизнь благословляющие лучи.
Спинка трона необычайно яркая и эффектная, украшена красной стеклянной пастой, сверкающим похожим на бирюзу, фаянсом. Многие узоры были из серебра, все орнаментальные детали панели инкрустированы разноцветным стеклом и фаянсом, сердоликом, а также совершенно неизвестным мне сочетанием прозрачных кварцевых пластинок с подкладкой из цветной пасты, очень напоминающим стеклянную мозаику. И все это на фоне листового золота, которым обит весь трон. И он трон, был поистине ослепительным зрелищем, поражающим всех приближающихся[2]
Слуги рассаживали гостей по рангу: самых почётных — на великолепные и дорогие деревянные кресла, инкрустированные драгоценными камнями, менее почётных — на табуретки, а остальных — на подушки или циновки. Иногда мужчин и женщин размещали раздельно, по правую и левую руку от фараона, иногда супругов сажали рядом.
За несколько дней до торжества меня впервые облачили в шути. Эта красота полагалась по статусу только Великой супруге царской. Если походить в шути полдня — шея потом просто отваливается, несмотря на все усилия слепых массажистов.
Шути, это корону Амона, шикарный высоченный убор из двух страусовых перьев. Корону Амона мне надевали поверх трехчастного парика и золотого чепца нерет[3] в виде самки грифа. С непривычки мне сидеть, не то что ходить, тяжело давалось.
Сам фараон Каа восседал на троне в голубой короне хепреш, предназначенной для торжественных церемоний, войны и охоты. И это говорило о важности момента и о серьезности происходящего в Черной земле.
