– Да. Одно из наименее опасных изобретений Немо. К концу сороковых годов мы посчитали безопасным поделиться этой технологией с общественностью.
– Погодите, – сказал Джем. – Ядерный синтез? Хотите сказать, у Капитана Немо были ядерные бомбы?
Офелия фыркнула:
– Конечно нет. Стал бы он создавать такое бестолковое громоздкое оружие. Но он был пионером ядерной физики. Во время Второй мировой войны Лэнд Инститьют вздумала «сделать мир лучше», поделившись кое-какими знаниями Немо с теми, кто работал над «Проектом Манхэттен». Они и сейчас утверждают, что поступили правильно, хотя это привело к гонке вооружений в ходе холодной войны и несколько раз едва не погубило весь мир.
– Ясно… – протянул Джем. – Но эта технология также привела к развитию ядерной энергетики, появлению новых методик лечения рака и освоению дальнего космоса, верно? Любая технология может нести как что-то хорошее, так и что-то плохое.
Лука положил руку на запястье Офелии, словно удерживая ее от порыва перепрыгнуть через стол и придушить Джема, а сам сказал:
– Мальчик мой, всякий раз, когда информация о каком-нибудь альттек-достижении просачивалась во внешний мир, это нарушало равновесие сил. Ядерный синтез – лишь один из примеров. Только представьте, что было бы, расскажи мы миру, что Немо знал секрет холодного синтеза.
Нелинья судорожно вдохнула.
Я не большой знаток точных наук, но даже я понимала, какая бы это была сенсация. Ядерный синтез предполагает получение энергии путем расщепления тяжелых атомов, но проблема в том, что в процессе получается много мерзких радиоактивных отходов. При холодном ядерном синтезе все наоборот: легкие атомы преобразуются в более тяжелые, и выделяемой при этом энергии хватило бы запитать солнце. Если люди научатся холодному – то есть проводимому при комнатной температуре – синтезу, в их руках окажется неограниченный источник энергии, побочными продуктами которого являются безвредные газы.
– Почему вы не поделитесь этой информацией? – спросила я. – Она бы преобразила весь мир!
– Или уничтожила бы его, – пожала плечами Офелия. – Представь мир, в котором такая сила оказывается в руках мирового правительства. Или, что еще хуже, корпорации.
У меня по спине пробежал холодок:
– Но секрет холодного синтеза здесь? На этой базе?
– Он и многие другие, – подтвердил Лука. – Но мы не можем их узнать или изучить, не говоря уж о том, чтобы воссоздать, потому что Немо закодировал свое главное творение кровью своей семьи – твоей кровью.
Шар гнева в груди начал остывать и съеживаться, в каком-то смысле воспроизводя в собственной манере реакцию холодного ядерного синтеза.
– Его главное творение… – произнесла я. – Вы говорите не о базе. Вы имеете в виду «Наутилус».
Лука и Офелия молчали.
Я обескураженно замотала головой:
– Но от нее же остались одни обломки!
Я вспомнила фотографии затопленного «Титаника»: ржавеющий и медленно рассыпающийся металлический остов. А ведь он пошел ко дну на полсотни лет раньше «Наутилуса».
– Не может быть, чтобы от него что-то сохранилось после полутора столетий на морском дне.
– Нет, моя дорогая, – голос Луки был печален, словно то, что он собирался сказать, намного хуже, чем новость об уничтожении Гардинг-Пенкроф. – Твои родители нашли «Наутулис» целым и невредимым. Завтра мы вас представим.
Как вызвать у двадцати первокурсников переизбыток энергии:
1. Предоставьте им доступ к кофемашине для приготовления эспрессо.
2. Обеспечьте их безопасность после семидесятидвухчасового побега от смерти.
3. Накормите их домашней стряпней, приготовленной орангутангом.
4. Скажите им, что завтра они увидят выдуманную подводную лодку девятнадцатого века, которая на самом деле никакая не выдумка.
Лука настоял перенести дальнейшее обсуждение «Наутилуса» на утро, и, хотя меня разрывало от вопросов, я согласилась. Голова у меня и без того была готова взорваться от всех тех невероятных вещей, которые я уже узнала.
Как могла подводная лодка сохраниться целой и невредимой, пролежав в воде сто пятьдесят лет? И что Лука подразумевал под «целой»? В смысле, корпус остался узнаваемым? Ее затопило не всю? И как они собирались «представить» меня подводной лодке? Потому что это прозвучало как… Нет, продолжать эту мысль не стоит. От нее разит безумием.
За ужином выяснилось, что за столом могут уместиться одновременно лишь десять человек. Остальные разбрелись по залу, устраиваясь везде, где только можно, правда занять шину Юпитера никому не хватило смелости.
Гомон постепенно нарастал, прерываемый смехом. Я слушала, как мои однокурсники перебрасывались шуточками и в целом вели себя так же весело и безмятежно, как до того, когда весь наш мир в одночасье рухнул. Если закрыть глаза, я почти могла поверить, что нахожусь в столовой Гардинг-Пенкроф и сейчас самый обычный школьный вечер.
Меланхолия уже грозила меня поглотить, когда Юпитер поставил передо мной тарелку с исходящей паром лазаньей. С одного бока от нее лежала гора красиво перемешанного салата, с другого – пара ломтиков слегка подгоревшего хлеба с чесноком.
Он указал на Луку: «Хлеб – его заслуга».
