Ночью ей снилась жуткая белиберда: толстый лысый директор театра, худой патлатый главный режиссер и Иван Грозный – но не из истории, не из пьесы, а из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Они кружили вокруг Веры, приплясывали и спрашивали: «Это вы – дочь?», а она отбивалась: «Я не Грозная, я – Грознова!» Проснулась она, однако, в весьма бодром состоянии, словно ее ночные визитеры своим кружением напрочь разогнали всю усталость.
Вера едва зашла в свой кабинет, как из судебно-экспертного центра позвонил криминалист Паша Гаврилин – человек, удивительным образом сочетающий в себе веселую бесшабашность и удивительную занудливость. А также редкую универсальность, чем был особо ценен.
– Привет, Верунчик! – сказал он.
– Привет, Паша, – откликнулась Вера. – У тебя что-то новенькое появилось?
– Ну, я внимательно изучил все следы во внутренностях портфеля и не нашел ничего такого, ради чего стоило его потрошить. У меня вообще имеются сильные подозрения, что с самого начала в этом портфеле не было ничего, кроме двух папок…
– Да, я помню, в одной – текст пьесы, набранный на компьютере, а во второй – черновик этой пьесы, но со всякими правками, – перебила Вера.
– Так вот уточняю. На папке со свежим текстом чужих следов нет, а вот Лепешкина полно – и на внешних, и на внутренних сторонах. А на папке с черновиком чужих следов опять же нет, но Лепешкина – только старые. То есть эту папку он вниманием не баловал. Ну, в общем-то понятно, незачем ему черновик, когда есть беловик, хотя непонятно, зачем он это в портфеле таскал. Я тебе скажу больше: Лепешкин вообще, похоже, не слишком-то портфелем пользовался. В том смысле, что ручка и ремень поношенные, а внутренности практически новые. Хотя портфель, конечно, ему не от дедушки достался – куплен в июне.
– В июне? Откуда ты знаешь? – удивилась Вера.
Гаврилин захохотал:
– А я провидец! Я вижу, что портфель куплен не просто в июне, а двадцатого числа. Причем в девятнадцать часов десять минут. В нашем городе. В магазине «Мир сумок».
– Паша, не темни! – грозно заявила Грознова – С чего ты это взял?
– Ну ладно!.. – изобразил великодушие Гаврилин. – В портфеле внутри есть типа потайного кармана, на молнию застегивается. Туда ничего особенного не положишь, ну несколько листов бумаги разве что… И Лепешкин, похоже, им вообще не пользовался. Так вот в этом кармане я нашел чек из магазина. А там, сама понимаешь, все до минуты и до копейки.
– Интересно… – оценила Вера. – Двадцатого июня Лепешкин улетел в Москву… И опоздал на первое действие спектакля… Из-за того, что портфель покупал?..
– Ну, Верунчик, я посчитал, что этот чек может быть тебе интересен. А уж ты теперь сама голову ломай.
– Спасибо, Паша. Сделай мне, пожалуйста, его копию и передай, если тебе уже не нужно, папки.
– Пожалуйста, – отозвался Гаврилин. – Я папки полностью отработал. Теперь работай с ними ты. Пока!
– Пока!
Странно, подумала Вера, перед отлетом в Москву Лепешкин вечером вместо того, чтобы идти на спектакль, вдруг мчится в магазин покупать портфель. Хотя у него есть и чемодан, и дорожная сумка. Зачем?
Она набрала номер эксперта из компьютерно-технического отдела Тимура Морковина, который накануне разбирался с телефоном и ноутбуком Лепешкина. Вчера он сообщил, что в телефоне куча звонков за несколько месяцев, а ноутбук, причем не запароленный, довольно новый и еще ничем толком не замусоренный. Зато в почте самая настоящая свалка. И вообще, если следователя интересует, по каким сетевым дорогам бродил драматург, неплохо бы определиться с приоритетными направлениями, дабы не тратить зазря время и силы.
Тимур Морковин, как и многие профессионалы в сфере компьютеров и информационных технологий, отличался ощущением собственной значимости, однако же вполне уживающейся с великодушной готовностью осчастливить окружающих своими познаниями.
– Здравствуйте, Вера Ивановна. – Морковин всегда обращался к Грозновой по имени-отчеству и на «вы», хотя разница в возрасте у них была незначительная, и сама Вера неизменно говорила Тимуру «ты», а отчества толком и не помнила. Но определенное почтение неизменно подчеркивала.
– Здравствуй, Тимур, у меня к тебе просьба. – Вера вообще предпочитала людей просить, а не приказывать, а перед Морковиным даже делала легкий книксен, что было чисто психологической уловкой, на которую Тимур неизменно клевал. – Ты можешь мне оперативно переслать данные обо всех исходящих и входящих звонках Лепешкина за двадцатое июня?
– Без проблем, – отозвался эксперт и отключился.
Он действительно сделал все оперативно. Двадцатого июня Лепешкин разговаривал по телефону восемь раз. Ни одного иногороднего звонка – все местные: два раза с транспортной компанией (с 10 до 11 часов, один входящий, один исходящий), три раза с директором Дудником (звонили друг другу по разу, а последний раз, в 18:42, звонок поступил от Лепешкина, видимо, именно тогда, когда предупреждал, что опоздает на спектакль), два раза с Дмитрием Лихановым (днем, в 13:16 – исходящий, а в 16:23 – входящий). В общем, ничего особенного – все достаточно обыденно.
