– Тимур, пробей мне, пожалуйста, все, что можно, на Бурова Анатолия Тимофеевича, проживавшего на улице Светлой, дом двадцать шесть, квартира сорок. На момент смерти ему было семьдесят два года. А умер он двадцатого июня нынешнего года. Это к нему «скорую» вызывал Лепешкин. И еще пробей мне адрес, по которому живет Лиханов Дмитрий Олегович, он в июне купил квартиру Лепешкина. Я, конечно, могу просто спросить, но пока не хочу привлекать внимание, а для тебя это вряд ли большая проблема.
– Небольшая, – подтвердил Морковин.
Перезвонил он минут через двадцать:
– Я, Вера Ивановна, выяснил: Лиханов Дмитрий Олегович зарегистрирован по адресу: улица Светлая, дом двадцать шесть, квартира тридцать семь. Я эти дома знаю, на каждом этаже по четыре квартиры, так вот эта квартира как раз напротив той, где Буров жил. Но про самого Бурова я еще ничего не выяснял. Кстати, в телефоне Лепешкина, в поисковике, я обнаружил, что в прошлый понедельник Лепешкин очень интересовался деревней Боровушка и расписанием электричек. А во вторник в восемь часов три минуты он по банковской карте покупал билет на электричку, на телефон пришло уведомление из банка.
«Зачем драматургу Боровушка?» – подумала Вера и решила заскочить по дороге к экспертам за папками Лепешкина. А следом – к себе домой, пообедать. Ну а что не воспользоваться ситуацией?
Впрочем, ей нужен был не столько обед, сколько собственный сын, который явился из школы, когда мать допивала кофе.
– О, маман! Ты уже раскрыла все преступления? – весело поинтересовался Ярослав.
– Ярик, у меня к тебе еще одна просьба. Я принесла с работы две папки, там пьесы.
– Ты еще не ознакомилась с моим отчетом о жизни и творчестве драматурга Лепешкина, над которым я трудился вчера полдня, – укорил сын. – А у тебя уже новое задание?
– Я вечером ознакомлюсь со всем, – заверила Вера. – А ты поизучай содержимое папок. Наши эксперты посмотрели, но, может, ты чего интересное отыщешь. В свете твоего всестороннего анализа жизни и творчества драматурга Лепешкина.
– Пользуешься ты моей добротой, – ухмыльнулся сын.
– Но должна же быть от тебя какая-то польза, – отреагировала мать.
Роман Дорогин всегда любил «полевую» работу: куда-то пойти, с кем-то пообщаться, кого-то задержать, если надо… То есть работу активную, связанную с постоянным движением, переменой мест и впечатлений. Когда он смотрел на своего приятеля Тимура Морковина, сиднем сидевшего за компьютером, всегда думал, что сам бы от такого просто удавился. Тимур же, напротив, суету Дорогина воспринимал как нечто достойное сожаления: дескать, чего топтать ноги, когда многое можно выяснить, не вылезая из комфортного кресла.
Роман же суету любил, а сидеть в кабинете – нет. Но больше всего не любил, можно даже сказать ненавидел, принимать участие в обысках и всякого рода осмотрах. Он прекрасно понимал, что в делах, требующих неусыпного внимания, тщательности и даже дотошности, не силен. Однако именно из-за этого его глаза порой подмечали то, что у других проскальзывало мимо.
В квартиру Лепешкина с Романом снарядили двух оперативников, в том числе Валеру Осина, который обыски и осмотры проводить очень даже любил, поскольку это был его единственный талант. Но именно Роман заметил то, что тщательный Осин пропустил.
В спальне на стуле лежал толстый, похожий на бархатный, халат. Осин его взял, оглядел, встряхнул, похлопал по большим накладным карманам и положил назад. А Романа вдруг словно стукнуло: сунул руку в карман и выудил с самого низа маленький полиэтиленовый пакетик с розовым, закрывающим пакетик ободком и надписью «№ 8». В пакетике лежали четыре похожих на бусинки шарика. Роман сразу понял, что это гомеопатия.
– Валера! – Дорогин потряс находкой. – Ты чего ж халтуришь?!
– Я?! – изумился Осин, который сроду не халтурил.
– Ну ты, разумеется. Смотри, что я в кармане халата нашел.
– Вот ведь… – Осин выругался, – я ж вроде потряс и похлопал… – Засунул пакетик в другой пакет и скривил губы: – Странные люди, честное слово. Бабка вот моя свою гипертонию то нормальными лекарствами лечит, то вдруг гомеопатией… а потом все сначала. И этот москвич… вроде мы у него нормальное лекарство нашли, а тут вдруг гомеопатия… Причем, похоже, почти все употребил, совсем ничего осталось.
– Для экспертизы хватит, – предположил Роман.
Покинув квартиру, он позвонил Грозновой:
– Мы закончили. Ничего особенного в квартире не нашли, да оно и понятно – как-никак казенная. Изъяли все, что можно в рот засунуть, на радость экспертам этого добра немного. Все-таки человек как бы в гостинице жил. Кстати, нашли бутылку коньяка, но, представляешь, непочатую! Ну, то есть к спиртному Лепешкин страстью не пылал.
– Гастрит у него, – напомнила Вера.
– Па-а-а-думаешь! – хохотнул Роман. – Если человеку хочется выпить, ему и язва желудка не помеха. И, кстати, о желудке. Лекарства, которые нашли в спальне, в прикроватной тумбочке, как раз для желудка – «омепрозол» и «гевискон». А еще нашли пакетик с чем-то гомеопатическим, но там буквально четыре фиговинки. Мы все в лабораторию отправили.
