– А то, что шестнадцать лет назад погиб Юрий, авария какая-то случилась, Дениске тогда пятнадцать исполнилось. В общем, горе горькое – мальчишка-подросток с одной бабкой остался. Но Анфиса-то характер имела! И внуку вразнос пойти не дала. Правда, когда он школу заканчивал – а ездить-то приходилось в райцентр, на электричке совсем ранней, – попал Дениска в заваруху, в драку какую-то коллективную. Всех их тогда еще в милицию забрали, большую разборку устроили, двоих-то сильно покалечили. Суд был, кого-то посадили, а Дениска условным сроком отделался. Но школу закончил хорошо и в институт поступил, на инженера, потом работать устроился в городе, разумеется. Бабку, однако, не забывал – навещал часто. Мечтал квартиру купить и ее к себе в город перевезти. В общем, намыкалась Анфиса, но в последние годы подуспокоилась. А тут – бац, беда, какую не ждали! Три года назад Дениска обворовал бизнесмена серьезного. Украл-то для бизнесмена сущие копейки – чуть больше ста тысяч, – но Дениску чуть ли не на следующий день взяли. Какую-то он глупость сотворил, что его сразу вычислили, ну так он ведь и не вор матерый. Бес попутал. В общем, с учетом его прежней судимости дали три года, знающие люди говорят, могли бы дать и меньше, но судья больно вредный попался, а на хорошего адвоката денег-то уже не было. Что от Юрия оставалось – на Денискину учебу и устройство потратили. Вот Анфиса с того времени вся в себя ушла, без посторонних свое горе переживала, а с чужаками, как Кирилл тот, и вовсе разговаривать не желала. Правда, в самое последнее время вроде как малость разморозилась. У Дениски срок заканчивается, ждет внука. Но чужой интерес ей все равно не надобен.
– Да-а-а… печально, – посочувствовал бабке вора капитан полиции и вернулся к убитому Лепешкину. – Ну а кем еще интересовался Кирилл? С кем-то еще общался?
– Да я ему про все рассказала, я ж про все и про всех знаю. Довольный он уехал. Денег мне предлагал, но только я отказалась – чай, не какая-то звездулька в телевизоре, которая за деньги душу выворачивает. Мне с умным внимательным человеком, с писателем к тому же, самой пообщаться – радость. Кто ж мог подумать, что его, который вовсе не книжки, а пьесы пишет, вскорости убьют… Хотя и для того, кто для театра пишет, наша жизнь может интересной показаться. Ведь правда?
– Правда, – подтвердил Роман, подумав, что вряд ли московского драматурга Лепешкина могла увлечь деревня. Для чего-то он конкретного наведывался в неприметную Боровушку.
Шульгина помолчала, повздыхала и спросила:
– А ты-то что здесь ищешь?
Дорогин пожал плечами:
– Точно не знаю. Просто собираю информацию. Как говорит одна умная женщина, из наших, не бывает лишней информации – бывает невостребованная.
– Ну-ну… – покивала Антонина Егоровна. – Вам там виднее.
На прощание Роман оставил свою визитку со словами:
– Спасибо вам большое, Антонина Егоровна. Если что-то интересное вспомните или узнаете, уж позвоните, пожалуйста.
– Непременно позвоню, – пообещала Шульгина.
– И самое главное – никому ни слова. Ни о нашем разговоре, ни о том, что я из полиции.
– Уж не сомневайся, – вновь пообещала Шульгина. – Чай, не дура. Хоть и деревенская.
По дороге на станцию (где и впрямь стояла лишь будочка с кассиршей, принимавшей только наличные) Роман позвонил Вере Грозновой. Рассказал о своей, с одной стороны, очень удачной, а, с другой, непонятной для дальнейшего расследования поездке, но в любом случае – любопытной, где были детали, которые нуждались в проверке. В ответ услышал, что у следователя тоже есть нечто весьма любопытное. В том числе намерение, за которое полковник Мирошниченко ей запросто оторвет голову.
Вера внимательно выслушала Дорогина и спросила:
– Значит, Лепешкин явился в Боровушку под видом писателя?
– Именно, – подтвердил Роман.
– Случайно встретил на улице Василича…
– Семена Васильевича Пономарева.
– И этот Семен Васильевич Пономарев отвел его к Антонине Егоровне Шульгиной, которая главный летописец деревни и вообще самая главная на общественных началах. А затем они вдвоем поведали Лепешкину массу занимательного про жизнь свою и окружающих.
– Судя по всему, так.
– Но сам Лепешкин, по личной инициативе, интересовался только семейством Пилипенко и Хвостовой? Вернее, местным шедевром деревянного зодчества Пилипенко и домом на отшибе Хвостовой? При этом первые рассказали Лепешкину о себе сами, а про вторую поведала Шульгина, потому как Хвостова на порог не пустила?
– Все верно, – подтвердил Дорогин и добавил: – Но и у тех, и других есть проблема. У Пилипенко сын без ноги, а у Хвостовой внук срок мотает. Хотя, вполне возможно, это ничего не значит.
– Вполне возможно, – согласилась Вера. – Но ты скинь мне на телефон данные всех, а я кину Морковину. Пусть проверит. Ведь не зря же Лепешкин в деревню заявился и про тамошнюю жизнь выспрашивал.
– Не зря, – согласился в свою очередь Роман.
