– У меня тут тоже кое-что любопытное вырисовывается. В том числе вариант, как можно без волокиты найти… ну, по крайней мере попытаться найти… покупателя гомеопатии. Но Мирошниченко мне за это голову оторвет.
Идея, которая грозила отрыванием головы, вызрела у Веры в той самой голове накануне вечером. Хотя никакой опасности она не представляла и вообще могла ничем не закончиться. И тогда пришлось бы уже действовать официально. А это совсем не быстро и опять же не факт, что результативно. В представлении следователя, гомеопатические центры, конечно же, не были подпольными фармацевтическими предприятиями, однако же и не были заведениями, готовыми с радостью поведать правоохранительным органам о своих пациентах-покупателях. Здесь следовало действовать хитро и, в определенном смысле, – артистично. Именно поэтому накануне вечером она созвонилась и явилась к Ружецкой и Панюшкиной с информацией (сугубо конфиденциальной) про свой интерес к гомеопатическим центрам (утаив, разумеется, про отравленный препарат) и предложением, от которого бывшие актрисы пришли в восторг. Мирошниченко она, разумеется, не сказала о своей задумке ни слова, ни полслова, решив, что, в зависимости от итога, попытается как-нибудь выкрутиться.
Дома Вера появилась уже в одиннадцать вечера, застав сына в полном бодрствовании, несмотря на жесткое предписание в это время ложиться спать.
– Что за безобразие? – начала она с порога. – Если нет меня, если нет бабы Зины, то значит можно сидеть до глубокой ночи, а утром тебе в школу!
– Уймись, маман, – ничуть не убоялся материнского гнева Ярослав. – Я работал.
– Да неужто? – Вера прошла в кухню, заглянула в раковину, где пятнадцатилетний оболтус и по совместительству гений нередко оставлял после себя грязную посуду. – Ты о своем ударном труде по помывке чашки-тарелки? – спросила она язвительно.
Появившийся на пороге сын весьма выразительно хмыкнул.
– Между прочим, я не только навел чистоту, но и вымыл за тобой джезву, которую ты утром благополучно оставила с кофейными ошметками.
Джезва с кофе… Ну да, Лепешкин вымыл чашки, фужеры, а джезву с кофе не вымыл. Он ликвидировал все следы пребывания Калинкиной, а джезву оставил в кухне на плите – она не могла привлечь ничье внимание, да и не стал бы в нее кто-то заглядывать, чтобы обнаружить остатки кофейной гущи. В кухне вообще из свежих обнаружили только отпечатки самого Лепешкина – женщина, которая раз в неделю приходила делать уборку, не появлялась в квартире уже пять дней. И, в отличие от гостиной, прихожей и ванной, на кухне нигде не обнаружили затертые следы. Значит, посторонних там не было. Никто из посторонних не мыл там после себя посуду. Да и не было там посуды кроме той, какой пользовались Калинкина и сам Лепешкин и которая находилась в сушильном шкафу. А остальные чашки, фужеры и рюмки стояли в серванте. Но каким образом Кирилл принял клофелин? Или неизвестный гость, он же убийца, под благовидным предлогом принес посуду с собой?..
– Ты, маман, ужинать-то будешь? А то могу подогреть жаркое, – проявил заботу сын.
– Нет, спасибо, я сейчас была в одном доме, меня накормили борщом и напоили чаем с печеньем, – сказала Вера.
– Борщ перед сном? А что, это нормально, – одобрил Ярослав и добавил: – Ну, если ты не собираешься ужинать, пойдем в мою комнату, я тебе покажу, какую я работу наработал. Между прочим, для тебя, – назидательно подчеркнул он.
– Н-да-а?.. – заинтересовалась Вера. – Но я тебя вроде ни о чем не просила.
– А настоящие друзья, тем более кровные родственники, не обязательно должны меня просить. Я и сам могу, по собственной инициативе, – заявил сын и направился из кухни.
Как ни странно, компьютер, лучший друг и почти кровный родственник Ярослава, был выключен. Но по обе стороны от него лежали стопки бумажных листов с напечатанным текстом. Ярослав плюхнулся в крутящееся кресло, Вера заняла стул рядом.
– Вот это, – сын похлопал ладонью по левой стопке, – нынешняя пьеса твоего драматурга про дочку Ивана Грозного. А вот это, – ткнул он пальцем в правую стопку, – разруганная пьеса «Ночь-полночь». Я таки раскопал ее, отовсюду вычищенную.
– Да ну?! – удивилась Вера, пока не очень понимая, зачем это нужно было Ярославу и зачем ей самой нужен этот клад. – И как ты сумел?
Сын сделал многозначительное лицо.
– Меня жаба задушила. Ну не может быть так… по крайней мере редко так бывает… чтобы в интернет попало и пропало с концами. Вот и стал копать. И выкопал! Причем не где-нибудь, а на самом сайте того конкурса. В общем… не буду тебя грузить деталями… нашел я в папке отдаленного архивного доступа. По-хорошему, эту папку давно надо было вычистить, ничего там полезного нет, всякий хлам, но, видимо, никому эта папка не мешала, о ней и забыли. Так вот там я и нашел Кира Лепешинского. И распечатал его пьесу.
– И?..
– Ну, я, конечно, не спец по пьесам, но по сравнению с «Дочкой Ивана Грозного» – полное фуфло. Перемешаны фантастика с мелодрамой, с триллером… В общем, смесь французского с нижегородским, – проявил эрудицию по части знания творчества Грибоедова Ярослав.
