«…Хвостов выходит в сентябре, вернется в Боровушку, к бабке… Денису больше некуда деваться… Проследи… там дом на самом краю деревни. Только бумагу, на которой я тебе код написал, береги. Без нее ты никто, Денис не скажет, где деньги запрятал, мы с ним уговорились… Я не знаю, куда он спрятал, а он не знает кода, а без кода все доллары в пепел превратятся… Хвостов мой почерк запомнил, к тому же я там особый знак сделал… он поймет… Деньги так поделите: четыреста пятьдесят тысяч Денису, я ему обещал. Пятьдесят тысяч – Славе Клюкину… он в такси работает… найдешь его… у меня в прихожей, в ящике, старая телефонная книжка, он там записан как Слава-таксист… Остаются пятьсот тысяч. Сто тысяч возьмешь себе. А четыреста передашь моей дочери Надежде, ее адрес возьмешь у Антонины Шульгиной… Только, Кирилл… – голос вдруг налился тяжестью, – не вздумай хитрить… я подстраховался… нехорошо будет…»
«Да вы что, Анатолий Тимофеевич!» – раздалось в ответ, и Вера сама себе кивнула: точно, Буров.
«Не обижайся… я так, на всякий случай… Если выкарабкаюсь, сам все сделаю, но тебя в обиде не оставлю… поделюсь из своей доли… А если нет…»
На этом запись оборвалась.
– Круто! – восхитился Ярослав. – Миллион долларов! Это из-за них твоего драматурга грохнули?
– Все, что слышал, – забудь! – приказала следователь Грознова.
– Само собой, – заверил сын.
Вера засунула флэшку обратно в пакет, ушла к себе в комнату, села в кресло и почувствовала, что вот как раз не чувствует усталости. Правильно говорят про второе дыхание – главное, чтобы стимул появился.
В общем и целом, она все вычислила правильно. Про деньги. Но с убийством Лепешкина ясности пока не было. Кроме одного: стрелки явно указывали на Гонтарева. Но стрелки к делу не пристегнешь.
Лепешкин подстраховался и с какого-то момента стал записывать на телефон разговор с Буровым – чтобы ничего не перепутать. Симфоническая музыка, загруженная у Кирилла в телефон, – способ полностью затереть инструкцию, которую он предварительно переписал на флэшку. Но почему за сутки до своей смерти он вдруг решил спрятать ее у Дмитраковой? Отчего именно у Дмитраковой – сейчас не столь важно, хотя, если всерьез покопаться, наверняка выяснится. Но кого или чего Лепешкин испугался? Если понадобится, придется восстанавливать весь тот день – каждый шаг Лепешкина. Муторное дело…
А вот запись на флэшке – это большая удача. Это не просто козырь – это козырный туз в разговоре с Денисом Хвостовым.
Да, поговорить с ним хотелось раньше. Только о чем – о своих умозаключениях? Так Хвостов бы пошел в несознанку – ведать ничего не ведает и к фантазиям следователя отношения не имеет. Никакого Бурова не знает, все было, как он с самого начала пел. Открытые двери, открытый сейф, сто двадцать тысяч рублей, за которые честно отмотал свой срок.
А вот любопытно: почему на УДО не подавал?
Вера накануне пообщалась с начальником колонии. Тот работал только два месяца, о Хвостове ничего особенного сообщить не мог, кроме того, что тот на следующей неделе освобождается. Свидания у него были только с бабушкой, она же передачи передавала, а больше никто Хвостовым не интересовался.
И вот теперь следователь знала, как и о чем говорить с Хвостовым.
С утра Вера отдала флэшку Гаврилину, который довольно быстро определил: отпечатки только Лепешкина и еще старые смазанные, наверняка продавца.
Выдала задание Дорогину выяснить с максимальными подробностями каждый шаг Лепешкина за сутки до его смерти и особенно в вечернее время.
Затем зашла к Мирошниченко, отчиталась о ситуации со Стрекаловой и о нежданном подарке из театра.
На сообщение о миллионе долларов начальник присвистнул:
– Экий куш чиновник упустил! И наши с таким кушем упустили.
На упоминание Клюкина кивнул:
– Бывший водитель Гонтарева, очевидно наводчиком был, за совсем не хилое вознаграждение, прямая стрелка на нашего бизнесмена. А самого Гонтарева не называл?
– Нет. Но запись ведь не с самого начала, – уточнила Вера. – И у меня копия есть, я на ней на всякий случай удалила упоминание Клюкина, оставила только про пятьдесят тысяч. – Она умолчала, что удалила не сама, Ярослава попросила.
– В любом случае у тебя появился аргумент для разговора с Хвостовым.
Вера видела его фотографию – вполне симпатичный парень, вовсе не похожий на дебила. Живьем он оказался не хуже. Снять робу да вывести в цивильное место – спокойно сойдет за технаря из приличной фирмы. И без зэковских (часто нарочитых) манер.
– У меня для тебя плохая новость, – сказала следователь.
Хвостов, спокойный и даже несколько расслабленный, испуганно встрепенулся:
– Что-то с бабушкой?!
– Нет, с ней все в порядке, ждет тебя, – успокоила Вера, и Хвостов совершенно явственно выдохнул.
– Зато умер Анатолий Тимофеевич Буров.
Денис очевидно был хорошим внуком, но артистом – плохим. Опять же эффект неожиданности, прыжок от успокоительной вести к обескураживающей. Лицо его дернулось, взгляд метнулся из стороны в сторону.
– А это кто? – спросил он, стараясь выглядеть удивленным.
