– А то и есть, что Тимофеич сказал: в течение трех лет к деньгам прикасаться нельзя. Эти деньги сильно искать будут, и, если мы хоть стольник потратим, можем запалиться. А через три года все рассосется. Но и тогда шиковать нельзя, осторожно пользоваться надо. Но ему-то хорошо было говорить, он деньги не для себя брал, для дочки. А мне для своей жизни… чтобы квартиру купить, бабушку в город перевезти, пожить по-людски…
– Значит, Буров придумал, как подстраховаться: ты деньги прячешь, а он ящик с кодом делает. И взять деньги вы сможете только вместе. Так?
– Так. А если я попробую ящик вскрыть, деньги сгорят, причем буквально. Тимофеич какую-то внутри хитрую штуку придумал, что открыть ящик можно, только код набрав.
– И ты ему поверил?
– А чего ж не поверить? Тимофеич мужик серьезный и осторожный. Он ведь даже по телефону со мной никогда не связывался. А если он дал мне деньги припрятать, то точно подстраховался.
– Разумно, – согласилась Вера. – И подстраховался на случай, если не сам к тебе с кодом явится?
– Ну да. Все-таки Тимофеич почти старый… заболеть мог… а вот вообще умер… Он сказал, чтобы доверял только тому, кто код его рукой написанный покажет. Заставил вызубрить, как он цифры пишет. Предупредил, что будут две «двойки», но у одной – хвостик с завитушкой, вроде как опознавательный знак. И предупредил, чтобы я чего дурного в голове своей не держал, потому что есть третий, который подстрахует. Наверное, это тот, которому пятьдесят тысяч баксов обещаны.
«Ну, с тем, который подстрахует, Буров и Хвостова, и Лепешкина явно развел, припугнул на всякий случай, но оба поверили», – подумала Вера, вслух же произнесла:
– Вот что, Денис, деньги ты все равно не получишь. Но пулю в лоб или нож в спину, или, как драматург Лепешкин, чем-нибудь тяжелым по голове – запросто. Поэтому должен нам помочь…
– Хотите меня живцом использовать? – скривился Хвостов.
– А у тебя другого варианта нет…
Уже прощаясь, Вера спросила:
– Ты почему на УДО не подавал?
Хвостов хмыкнул:
– А меня бывший начальник колонии предупредил, что никогда не подпишет. Прессовать он меня не прессовал, особо не зажимал, но… терпеть не мог.
– Почему?
Хвостов снова хмыкнул, причем весьма язвительно:
– Потому, что я не дурак. А дураки таких не любят.
Буров был мужиком осторожным, но и Хвостов оказался далеким от доверчивости. На уговоры Грозновой назвать место схрона, чтобы заранее тщательно подготовить операцию, в чем Денис заинтересован кровно, уперся: «Ага, конечно, вы деньги возьмете, а меня потом на растерзание Гонтарева оставите. Он меня в клочки порвет, тут вы и нарисуетесь. А может, и нарисовываться не будете, больно я вам нужен. Ну уж нет. Давайте сразу: я Гонтареву место показываю, а вы его берете». Правда, когда на следующий день Грознова встретилась с Хвостовым с готовым планом действий, тот без всяких оговорок согласился все сделать, как требуется. Причем (и это весьма удивило) не выказал никакого опасения, а даже, напротив, проявил в некотором смысле азарт.
На совещание полковник Мирошниченко вызвал Грознову, Дорогина и Морковина.
– То есть вы, Вера Ивановна, – обратился полковник к Грозновой официально и при этом покосился на мужчин. Мужчины сделали подчеркнуто официальные лица, – уверены, что к Хвостову придут в день его освобождения?
– Максимум на второй день. Но скорее всего, в первый.
– СОБР боится, что все затянется, а у них лишних людей нет в засаде сидеть.
– Пусть СОБР так не пугается. Придут быстро. Будут действовать по горячим следам. В своем время Гонтарев нашел бы Бурова с Хвостовым дня за три, но Хвостова взяли, и в результате пришлось ждать три года. Теперь так рисковать не станут. К нему придут, пока тот не опомнился и никаких косяков не натворил. Причем наверняка задействуют несколько человек. Непосредственно явится, может, и один, но кто-то станет страховать. Все-таки миллион долларов… Но мы тоже подстраховались. В том числе, если Хвостова попытаются по дороге перехватить.
– И «жучок» ему привесим, – уточнил Морковин. – Даже три «жучка» на всякий случай. Отслеживать будем по нескольким линиям.
– В плане все расписано. – Вера кивнула на листы бумаги, лежащие у начальника на столе.
– Да посмотрел я, – кивнул в ответ Мирошниченко. – Одно не нравится: поедет этот парень сразу к себе в Боровушку. Ну а дальше… дальше, получается, действуем по обстановке?
– Не совсем. Появились соображения, где Хвостов может свой клад прятать. – Вера посмотрела на Дорогина. – У Романа появились, – отдала она должное напарнику.
Из-за этих соображений Роман не спал почти всю ночь. Воспоминания о поездке в Боровушку крутились-вертелись в голове, цепляясь за мозговые извилины.
