– Согласен, в квартире был Шишков. Но могло быть так: Шишков стал рыться в портфеле, а Лепешкин вдруг зашевелился, вроде как просыпаясь, и перепугавшийся Лиханов треснул драматурга по голове. После чего уже Шишков начал затирать следы. Но… – Мирошниченко покачал головой. – Все это исключительно умозаключения. Могло быть так… могло быть эдак… Артист может быть убийцей, может быть сообщником и свидетелем, а может вообще оказаться ни при чем. У нас есть только одно четкое понимание: никто, кроме Лиханова, не знал, что в последние минуты жизни Буров общался с Лепешкиным. И есть только одно четкое доказательство: лист с кодом, который обнаружили у Шишкова. Поэтому ищи. В конце концов, ты у нас оригиналка, так что подумай над каким-то оригинальным вариантом.
– Я подумаю, – пообещала Вера. – Тем более, есть кое-какие соображения…
С утра у Димы Лиханова было отвратительное настроение. Впрочем, отвратительным оно стало еще вчера вечером, когда узнал: роль, которая была ему обещана практически наверняка, уплыла другому артисту.
А ведь какая роль! Да, не главная, но и не, как прежде, эпизод, а второго плана. И не детектив, где Диминого персонажа непременно убивали, причем довольно быстро, а серьезная мелодрама, где Димин герой благополучно проживает все четыре серии. Причем проживать предстояло не где-нибудь «на кабеле», а на одном из главных федеральных телеканалов.
Разве Дима не знает, что в театре его прозвали «живой труп»? Прекрасно знает. Только вот никого больше в театре не снимают в кино, а достоверно изображать труп – совсем не простое дело: изволь соблюдать абсолютную неподвижность, соответствующее выражение лица и дыши так, чтобы все поверили, будто ты совсем не дышишь. В последнем (или, из суеверия, в крайнем) фильме Диме пришлось лежать на столе патологоанатома аж девять дублей. И не потому, что сам мертвец был неубедителен, а потому, что патологоанатом не устраивал режиссера. Причем оплата Диминого труда была существенно ниже, чем у артиста, который запарывал дубль за дублем.
Да, он очень рассчитывал на эту новую роль. Три пробы прошли весьма успешно, а пару недель назад Дима разговаривал с Олесей, ассистентом режиссера, и она заверила: и режиссер, и продюсер однозначно склоняются в его пользу. В общем, все складывалось удачно – даже то, что фильм собирались запустить в производство в апреле следующего года. Лиханов успел бы по полной отыграть в спектакле «Дочь Ивана Грозного», Дудник с Волынцевым сняли бы к тому времени основные сливки, и Дима смог бы уже выстраивать свой театрально-киношный график нужным для себя образом. А если нет…
Черт побери! Может, именно тогда наступил бы тот момент, когда он все бросит и укатит в Москву. Потому что кинематограф есть только в столице, и пробиваться нужно только там – постоянно участвуя в пробах, прокладывая нужные дорожки, обрастая ценными связями.
Вот Кирилл Лепешкин рискнул десять лет назад, а он ведь был не артистом – театральным критиком, который смог стать модным драматургом. А Дима Лиханов, с его талантом, обаянием и внешностью, застрял пусть в хорошем, но все же провинциальном театре, довольствуясь редкими эпизодами в третьеразрядных сериалах. А все почему? Потому что… да, он вынужден был себе признаться: трусил. Боялся рискнуть по-крупному. Боялся, что между пан или пропал – ему выпадет последнее.
И ведь не зря боялся! Такой роли лишили…
Звонок домофона удивил. Ни с кем вроде о встрече не договаривался. А всякие неожиданные визиты Дима терпеть не мог. В конце концов, мало ли какие у него в данный момент могут быть дела и в каком он может быть виде – артист же обязан всегда выглядеть пристойно.
– Кто? – спросил недовольно и услышал:
– Здравствуйте, Дмитрий Олегович. Это капитан полиции Дорогин. Роман Леонидович. Мы с вами встречались несколько дней назад.
– И… что вы хотите? – растерялся Дима.
– Я хочу к вам зайти, – сообщил Дорогин таким тоном, каким обычно спрашивают: «Который час?» Хотя, впрочем, мобильные телефоны большинство людей от этого отучили.
– Хорошо, заходите, – неохотно разрешил Дима.
Ничего хорошего он в этом не видел. И без того настроение паршивое, а неожиданный визит еще и насторожил. Более того, напугал. Детективно-сериальный опыт подсказывал: просто так полицейские на голову не сваливаются. А что не так? От этой мысли он почти перестал дышать – как в кино, где играл мертвецов.
Дорогин не двинулся дальше прихожей, хотя Дима буркнул:
– Проходите.
– Да нет, – качнул головой капитан. – Я как раз вас хочу попросить проехать со мной до следователя.
– Зачем? – не стал скрывать недовольства Лиханов. – Я ведь вам все рассказал, вы все записали… Или… – вдруг вспомнил он детективные сериалы, – требуется официально протокол оформить?
– Ну да… – не стал возражать Дорогин и уставился на полочку для обуви.
На этой полочке все стояло в образцовом порядке. У Лиханова вообще в быту все было в образцовом порядке. «Зануда», – говорила его бывшая жена. «Я просто люблю аккуратность», – отвечал бывший муж.
