– И вот эти кроссовки возьмем с собой. – Дорогин кивнул на белые кроссовки – фирменные, дорогие, которые Дима берег, не таскал где попало, а надевал «на выход», в том числе когда играл в двух спектаклях.
– Зачем?! – вновь спросил Лиханов, на сей раз довольно нервно, что вызвало ответное недоумение:
– А чего вы так разволновались? Мы вашу обувку себе не заберем. Или… – капитан уставился с неприкрытым подозрением и даже нахмурился, – у вас есть повод не давать ваши кроссовки полиции?
– С какой стати?! – возмутился Дима. Возмущение плотно прикрыло тревогу и было сыграно в стиле «Я не давал повода думать обо мне дурно!». – Просто я не люблю, когда посторонние берут мои вещи, – добавил он примирительно, в полном соответствии с ролью человека, у которого свои причуды.
– Ну и отлично! – разулыбался Дорогин, снял с полки кроссовки, положил в пакет. – То есть вы не возражаете? – Дима пожал плечами. – Тогда подпишите бумажку, что вы добровольно передаете нам кроссовки, и поехали, внизу машина ждет.
– Но мне скоро на репетицию… – Лиханов пробежал глазами по тексту и поставил закорючку.
– А вы не беспокойтесь, Вера Ивановна, следователь, уже позвонила вашему начальству, отпросила вас, – с той же улыбкой сообщил Дорогин.
– Надеюсь, у меня не будет неприятностей с режиссером, – буркнул Дима.
До следственного управления ехали молча. Если не считать внутреннего монолога, чем-то напоминавшего мантру, текст которой Лиханов сам сочинил и теперь старался тщательно запомнить. Текст, впрочем, был весьма скудный: «Ничего страшного. Я должен быть совершенно спокоен. Они должны видеть, что мне нечего скрывать. Меня ни в чем нельзя обвинить».
Дорогин провел его в комнату, где стоял стол и два стула. Небольшое окно под потолком было зарешечено. «Допросная», – сразу определил артист детективных сериалов.
– Извините, придется подождать, следователя срочно вызвали. И мобильные телефоны полагается изымать, – сказал Дорогин. – Может, вы воды хотите? – присовокупил он к вежливости заботу.
– Я хочу, чтобы с моим телефоном ничего не случилось, а еще я хочу кофе! Без сахара! – с вызовом заявил Дима, прикинув, что получилось несколько резковато, но ничего, за ним явно наблюдают, пусть видят, что он недоволен, но уверен в себе.
Дорогин скрылся за дверью и скоро появился с картонным стаканчиком кофе из кофемашины.
– Сколько я вам должен? – Дима двумя пальцами взялся за стаканчик, принюхался. Пахло вполне прилично, можно даже сказать, ароматно.
– Нисколько. Подарок от заведения, – ухмыльнулся капитан и вновь скрылся за дверью.
Дима просидел в одиночестве больше часа, все сильнее наливаясь раздражением и тревогой. «Какого черта меня здесь маринуют?» То, что маринуют, он не сомневался. А по сериалам знал: ничего хорошего от этого не жди. Он тщательно вспомнил каждый свой шаг… и не нашел, где бы мог запнуться.
Следователь появилась внезапно, хотя, казалось бы, ничего внезапного не могло быть – в конце концов, она обязана была появиться. Просто представлял ее Дима совершенно иначе – как в фильмах, в которых мелькал, но смотрел целиком: строгой дамой с жестким взглядом или нелепой теткой со странными повадками. Эта же, как внешне, так и по манерам, вполне могла оказаться и менеджером солидной фирмы, и преподавательницей вуза, и даже актрисой. Среднего роста, с хорошей фигурой, каштановыми волосами и светло-серыми глазами… весьма интеллигентного, симпатичного вида. Диме такие нравились… вот только не в качестве следователя. В этом качестве она сразу вызвала опаску.
– Здравствуйте, Дмитрий Олегович, я следователь по особо важным делам Вера Ивановна Грознова.
Лиханов чуть приподнял брови, хмыкнул.
– Да-да, ассоциацию с дочкой Ивана Грозного понимаю, – хмыкнула в ответ следователь.
– Надеюсь, вы пригласили меня не для того, чтобы обсудить наш будущий спектакль? – Дима попытался придать своему лицу эдакую ироническую благодушность.
– Ни в коем случае. Я вас вызвала, – это слово она подчеркнула, – чтобы предъявить обвинение в убийстве или соучастии в убийстве Кирилла Андреевича Лепешкина.
– Что?! – Диме показалось, что под ним рухнул стул. Хотя тот даже не покачнулся.
– Вы хороший актер, Дмитрий Олегович, нисколько не сомневаюсь, – заговорила Грознова спокойным, в некотором смысле даже вкрадчивым голосом. – Но прежде чем вы станете мне в полной мере демонстрировать свои таланты, прошу меня внимательно выслушать. Ну, примерно как своего режиссера. Оставим в стороне момент, как спустя много лет вы нашли Лепешкина. По вашим словам, пересеклись в Москве случайно, обменялись телефонами и так далее. Вряд ли случайно, но не важно. Важна другая деталь. Вы говорили, дескать, Лепешкин сам позвонил вам насчет продажи квартиры, а вы посчитали, что это хороший для вас вариант. Так вот это неправда. Мы выяснили: именно вы весной начали первым звонить Лепешкину. Причем несколько раз и порой с весьма продолжительными разговорами. То есть не Лепешкин вам предлагал продать квартиру, а вы, судя по всему, уговаривали его.
