Бывать в сердце башни, кажущимся бездонным каменном мешком без окон, освещаемом лишь проникающим в боковые двери рассеянным полумраком и единственным подсвечником у похожего на трон черного каменного сиденья, Силмэриэль боялась и не любила с детства. Накрытый плотной тканью круглый камень на высоком постаменте притягивал взгляд, заставляя представлять таящихся внутри чудовищ. Отец запирал ее здесь в наказание за шалости, иногда поднимая под самый тонущий в неизбывной тьме потолок.
Дышать и думать стало легче, и даже радость жизни отчасти вернулась — Саруман отвлекся от нее, перенеся все внимание на Гэндальфа. Силмэриэль присела у стены за резной каменной спинкой, стараясь реже вдыхать и прогнать навязчивые мысли… детские обиды и страхи помимо воли вставали перед глазами, заставляя вновь желать отцу побыть на ее месте и узнать, как больно и страшно удариться затылком о потолок, ощущая под собой лишь пустую черную бездну.
========== Часть 8 ==========
И ей придется вспомнить, каково это — когда папа поймет, что она сделала. Хотя он и так не дает забыть… до затылка еще долго будет невозможно дотронуться. А поймет он обязательно, и магия не понадобится — просто услышит биение сердца, лихорадочно трепыхающегося в груди, как пойманная рыба, не давая вдохнуть, она и сама его слышит.
Боль от почти до крови впившихся в ладони ногтей едва ощущалась и не помогала успокоиться, от нарастающего удушья перед глазами замелькали красные точки. Она умрет здесь до их прихода, если не сумеет взять себя в руки…
А может… еще не поздно незаметно выскользнуть в приоткрытую дверь и позорно сбежать в самый дальний и темный угол Ортханка, дрожа от парализующего волю страха, зализывать раны и восстанавливать силы, раз и навсегда склонившись перед волей отца и оставив попытки что-то изменить… Хотя нет, поздно — дверь с царапнувшим сердце скрипом отворилась, чуть рассеяв мрак… наверное, оставаться на стороне света в столь похожей на цитадель Тьмы башне в принципе невозможно.
— Палантир опасный инструмент, — в приглушенном голосе Гэндальфа звучали нотки тревоги и неодобрения. Он наконец начал что-то понимать… только слишком поздно. — Пока найдены не все видящие камни, мы не можем знать, кто увидит тебя оттуда… и подчинит своей воле.
Силмэриэль замерла, невольно пригнувшись и втянув голову в плечи в ожидании удара… он вот-вот должен был взорваться огненным вихрем в голове, пронзая виски ранящими осколками. Но мгновения текли, не принося ничего нового, лишь гулко отражающиеся от стен голоса спорящих у вновь закрытого покрывалом Палантира отца и Серого мага. Она не для того пошла против отца — на столь открытое неповиновение Силмэриэль не решалась еще никогда, — чтобы ничего не услышать из-за застилающего сознание страха.
— Они ищут кольцо… и убьют того, кто несет его.
Отец произнес неизвестно что означающие, но, как инстинктивно поняла Силмэриэль, страшные слова совершенно бесстрастно, не меняясь в лице. Заметил ли Серый маг мимолетную тень злорадства на дне ничего не выражающих черных глаз? Силмэриэль не могла рассмотреть лицо отца, она даже не решилась пока выглянуть из ненадежного убежища, но что все было именно так, не сомневалась.
— Фродо… — с ужасом пробормотал Гэндальф, отступая к закрывшейся, повинуясь горящему уже неприкрытым злым торжеством взгляду отца, двери.
Ты допустил ошибку, Серый маг, придя сюда, и не уйдешь… пока отец не получит все, что ему от тебя нужно. Надо было услышать ее и поворачивать назад сразу, хотя, возможно, и тогда было уже поздно.
Гэндальф сейчас почувствует… все то, что неоднократно испытала она, и испытает еще, если не… Его также терзает липкий страх и тоскливый безнадежный холод в груди, как ее? Странное чувство, похожее на сопереживание, смешанное с поднимающейся тьмой, развеяло трусливое оцепенение, позволив поднять голову и осторожно выглянуть, поедая взглядом обреченного мага.
Ужаса и отчаяния на побледневшем и перекошенном от удивления лице Гэндальфа не было, лишь безграничный страх… не за себя — Силмэриэль до сих пор не знала, что такое бывает. За нее никто еще не боялся, и никогда не будет бояться. Он смог то, чего не удавалось ей — не дрогнуть перед отцом и не подчиниться ему, и поплатиться за это… Саруман убьет его. Если он только не сделает вид, что смирился… чтобы ускользнуть из лап отца потом.
Ну обмани его… давай же! Не губи себя так глупо и бессмысленно!
Силмэриэль почти решилась подсказать спасительное решение неспособному додуматься до очевидного светлому магу, не понимая, почему хочет помочь ему спастись — чтобы наконец хоть отчасти отомстить за свои унижения или потому что он дал ей немного того, чего никогда не давал и не даст отец? Нет, она лишь зря погубит себя, по-настоящему белый маг никогда не поступит так… глупец.
— С каких пор Саруман Мудрый променял мудрость на безумие?
