Пока дети заняты, а Марка, способного засечь меня и начать задавать вопросы, нет дома, иду в гараж и роюсь в упаковочном пластиковом контейнере с надписью «Всякое старье». Здесь есть еще множество подобных контейнеров, которые мы так еще и не рассортировали, несмотря на то что прожили в этом доме почти шесть лет. Натыкаюсь на старые школьные альбомы Марка и чуть не проваливаюсь в кроличью нору, перелистывая страницы, но останавливаю себя. На это нет времени. Продолжаю перерывать содержимое в поисках того, что ищу, и наконец с торжеством вытаскиваю это – нашу старую видеокамеру. Еще несколько секунд копаюсь в поисках зарядного устройства и с облегчением обнаруживаю, что оно просто запуталось где-то на самом дне пластикового ящика. Теперь я поставлю эту камеру на балконе, нацелив на подъездную дорожку.
Каким-то чудом она все еще работает. Пришлось подключить ее к розетке, так как для полной зарядки аккумулятора потребуется целая вечность, но шнур достаточно длинный, чтобы разместить камеру на столе, который я вытащила на балкон. Прежде чем лечь спать, поставлю ее на запись. У нее нет функции ночной съемки, поэтому переведу охранное освещение участка с режима включения от датчиков движения на постоянку. Свет, конечно, может отпугнуть тех, кто оставляет мусорные мешки, но автоматическое срабатывание их вроде не смутило, так что надеюсь, большой разницы не будет. Пока Марк не переключит все обратно, естественно.
Муж наконец входит в дверь только в половине девятого. Лицо у него напряженное, глаза тусклые от усталости, когда он проходит на кухню, бормоча короткие извинения, прежде чем исчезнуть наверху, чтобы переодеться. Дети уже накормлены и уложены, так что ужинать будем только мы вдвоем. Когда Марк возвращается, одетый в спортивные штаны и свитер, молча разогреваю тушеную говядину с картошкой. Напряженность сковывает языки, когда мы обмениваемся пустопорожними словами насчет еды, не затрагивая никаких других тем. Нет даже обычных вопросов «как прошел твой день». Как будто мы оба боимся первыми упомянуть про то, о чем предпочитаем молчать, так что ситуация патовая. Позже смотрим «Нетфликс», чтобы ненароком не услышать что-нибудь про Оливию в новостях. И хотя, скорее всего, нам обоим очень хочется узнать, нет ли каких-то подвижек, ни один из нас не хочет увидеть ее лицо на экране или признать тот растущий страх, который приходит с каждым днем, когда ее не находят живой.
В одиннадцать мы падаем в постель и, с пожеланиями спокойной ночи чмокнувшись в губы, отворачиваемся друг от друга. Расстояние между нами все увеличивается, и с осознанием этого тянущая боль разливается у меня внутри. Перекатываюсь на спину и обхватываю живот руками, баюкая себя, пока горячие слезы пузырятся между моими широко распахнутыми веками. Слезы уже не удерживаются в глазах, ползут по носу и по щеке, когда я поворачиваюсь к Марку и смотрю на его затылок в темноте. Тянусь, чтобы коснуться его плеча, но в самый последний момент отдергиваю руку. Есть ли какой-нибудь выход из всего этого?
Лежу без сна, уткнувшись лицом во влажную подушку и вслушиваясь в гортанный храп Марка. Постоянно возвращаясь мыслями к видеокамере на балконе.
Прихожу в себя, лежа на кухонном полу. Второй раз за неделю, с тревогой думаю я.
Быстро поднявшись на ноги, окидываю себя беглым взглядом. Я в пижаме – обшлага обеих штанин влажные, а белая ткань теперь бурая. О господи… Я опять выходила из дома. Окинув взглядом кухню, не замечаю ничего необычного; двери в задний дворик закрыты. Не помню, чтобы открывала или закрывала их. Проверяю, заперты ли они. Нет. В таком случае, скорее всего, я вышла и вошла обратно как раз через них, поскольку мы с Марком всегда проверяем замки на каждой двери перед тем, как лечь спать.
Слышу какой-то глухой стук, и, стараясь не шуметь, поспешно бросаюсь наверх – на случай, если кто-то уже не спит: не хочу, чтобы меня застали в таком виде. Должно быть, кто-то из детей просто уронил игрушку со своей кровати, поскольку, когда я оказываюсь на лестничной площадке, все опять тихо. Испускаю судорожный вздох.
Пробравшись в нашу спальню и сменив грязную пижаму на чистую – на сей раз не засунув ее машинально в бельевую корзину, – иду через лестничную площадку к выходу на балкон. Тот тоже всегда заперт, так как не хочу рисковать тем, чтобы дети вылезли туда без присмотра. Я уже слышала кое-какие реально страшные истории о детях, свалившихся с балконов, и поэтому с самого начала, едва только приобретя этот дом, мы с Марком позаботились о том, чтобы дети были хорошо осведомлены о мерах безопасности, а ключ от балкона повесили повыше, вне их досягаемости. Тянусь, чтобы снять его с медного крючка, тихо открываю дверь и подхожу к столу.
