Камера прекратила запись, но, похоже, как минимум пару часов все же проработала. Нервные окончания покалывает, посылая волны крошечных электрических импульсов по моей коже, когда я нажимаю кнопку обратной перемотки. Кассета крутится целую вечность; жужжание камеры напоминает о забытых технологиях моего детства. Боюсь смотреть, записалось ли что-нибудь. Если б не моя нервозность, можно было бы просто выглянуть за входную дверь, прежде чем подниматься наверх, – если там ничего нет, я избавила бы себя от всего этого стресса. Наконец камера щелкает. Так. Вот оно. Момент истины.
Беру камеру и пристраиваю ее у себя на коленях, усевшись на садовый стульчик на балконе. Тот хлипко трясется в такт подрагиваниям моих ног. Утренний воздух прохладен и свеж, мне зябко, но кожа у меня горячая и липкая. Мышцы едва не сводит от напряжения. Нажимаю кнопку воспроизведения и жду, пока на маленьком откидном экранчике не появится шаткое, серое, зернистое изображение. На мгновение мне кажется, что там ничего нет и я зря потратила время, но потом различаю две припаркованные машины и широкую подъездную дорожку. Есть! Получилось.
Смотрю несколько минут, поглядывая на сменяющие друг друга цифры отсчета времени в правом нижнем углу, а затем перематываю пленку вперед. Маловероятно, чтобы этот человек появился раньше полуночи. Останавливаю и вновь запускаю запись еще несколько раз, уже готовая сдаться, опасаясь, что меня застукают здесь, если я просижу еще хоть немного дольше. К тому же холод давно уже просочился сквозь тонкую ткань моей шелковой пижамы, и я вся дрожу.
И тут замечаю какую-то тень на экране. Она движется. Вглядываюсь повнимательней – и сердце у меня пропускает удар.
Фигура женская, я в этом совершенно уверена, судя по телосложению и манере двигаться, и одета она во что-то очень похожее на белую пижаму.
– Не-е-ет, – шепчу я. Просто не могу в это поверить.
Это я.
Я засняла себя в момент одной из своих отключек.
Нажимаю кнопку «стоп» и откидываюсь на спинку стула – разочарование высасывает из меня всю энергию. Я так надеялась, что вот-вот раскрою преступника! Собственное дыхание клубится передо мной белыми облачками пара, когда я учащенно дышу, глядя на маленький экранчик. И тут, вздрогнув, сознаю, что все это значит. Мои провалы в памяти и то, что я делаю во время них, всегда оставались загадкой. И хоть кое о чем я все-таки имела некоторое представление, пытаясь восстановить свои действия в этом состоянии, похожем на гипнотический транс, но никогда не видела саму себя – никогда не имела доказательств из первых рук. Теперь у меня есть возможность и в самом деле стать свидетелем одного такого эпизода. Наклоняюсь вперед и вновь нажимаю на «Пуск». Мое лицо всего в нескольких дюймах от экрана, и я пристально вглядываюсь в него, прослеживая свой путь предположительно от задней двери – поскольку я только что появилась в поле зрения с этой стороны, – до подъездной дорожки. Наблюдаю, как удивительно быстро продвигаюсь по ней, а затем исчезаю из виду.
Куда, черт возьми, я направляюсь?
Ерзаю на пластиковом садовом стульчике, чтобы расслабить едва не сведенные судорогой мышцы. И жду. Часы на экране продолжают отсчет: проходит две минуты, затем три, четыре, пять… Что я могла делать все это время? Пешком примерно столько и займет, чтобы попасть в центр деревни. Но, естественно, я ведь не брожу по улицам Колтон-Кум в этой своей чертовой пижаме! Ой как некрасиво выйдет, если меня кто-нибудь увидел и потом что-нибудь скажет! Меня заставят выложить все начистоту, признаться, что я лунатичка и хожу во сне. Вся съеживаюсь от этой мысли. Я держала подобные вещи при себе с восьмилетнего возраста – только моя мать и Марк знают, что я страдаю от провалов в памяти. О, а теперь и Бретт, конечно же, если я правильно уловила смысл того ночного разговора… Но я просто сгорю со стыда, если об этом узнают абсолютно все и я стану нашим местным деревенским посмешищем.
После нескольких коротких ускоренных перемоток вперед наконец вижу, как возвращаюсь. Прошло одиннадцать минут. Замечаю, что теперь иду медленнее. А когда изображение становится немного четче, вижу, как что-то несу в руках.
Сердце начинает беспорядочно колотиться о ребра. Не могу разобрать, что именно – качество изображения слишком низкое, – но вроде я держу что-то достаточно увесистое, а сверток темнее моей светлой пижамы.
Это я сама оставляю мусорные мешки? Зачем, ради всего святого, мне так поступать с собой?
Но потом вижу, как я сворачиваю влево, и полностью теряю себя из виду. Не думаю, что я подошла к крыльцу. Хотя, пожалуй, вполне могла пройти и где-то под балконом. Перематываю запись чуть назад и смотрю более внимательно. Скорей похоже на то, что я направилась за угол дома – в сторону мусорных баков.
Выключив камеру, хватаю ее и спешу в гостевую комнату, где заталкиваю под старый туалетный столик – тот, который я собиралась отреставрировать по меньшей мере лет шесть назад, в порядке хобби, когда в моде был шебби-шик[12]. Потом влезаю в сандалии и направляюсь к задней двери.
