Вопросы для начала самые простые: кто мы, как долго здесь живем, кто еще проживает в этом доме. Затем полицейские переходят к тому, чем мы занимались в ночь похищения Оливии, заметили ли что-нибудь необычное до того дня и в тот день. Отвечать удается в основном мне, а Джен время от времени вставляет «да» или «нет» и кивает в знак согласия с моими словами. Но затем нацеленность разговора меняется, и они обращаются напрямую к Джен, фактически не давая мне отвечать.
– А вы уверены, что вообще не выходили из дома в тот вечер или позже той ночью? Например, чтобы заскочить в магазин или просто прогуляться?
– Да, уверена, – говорит она.
– Никто из вас? – Полицейский переводит взгляд с Джен на меня.
– Мы находились здесь с самого возвращения с работы, всю ночь, пока оба на следующее утро опять не уехали на работу, – уверенно отвечаю я.
И тут следующий вопрос останавливает дыхание у меня в легких.
– Вы когда-нибудь бывали в доме Оливии Эдвардс, миссис Джонсон?
О нет… Почему они спрашивают ее об этом? Я знаю, что этого нет в их обычном списке вопросов, потому что видел, как другие полицейские отмечали их в своих блокнотах по мере поступления ответов. На листе, прикрепленном к планшету этого сотрудника, не осталось не отмеченных галочками квадратиков. Этот вопрос, заданный тем, кто из этих двоих, судя по всему, старше по званию, исходит лично от него. И у него есть еще и электронный планшет, над которым сейчас занесен стилус в ожидании ответа Джен. Улавливаю ее нерешительность и, клянусь, просто чувствую, как напрягаются ее мышцы. В прошлом году она и вправду навестила Оливию – вся кипя от гнева из-за того, что та «украла» меня, и обзывая ее всякими словами. Или, по крайней мере, как позже рассказывала мне Оливия, – сама Джен так ни в чем подобном и не призналась.
– Один раз, по-моему. Где-то в прошлом году, – неопределенно отвечает она. Я рад, что Джен не солгала – у меня такое чувство, что они, возможно, уже вооружены этим фактом.
– Но не в последнее время? Вы в этом уверены?
Наступает долгая пауза, пока Джен делает вид, будто тщательно обдумывает ответ.
– Вряд ли. Иногда я прохожу мимо ее дома по дороге в начальную школу – наши дети, Элла и…
– …Элфи – да, мы в курсе, что ваши дети учатся в Колтон-Кум.
Тупо разеваю рот, застигнутый врасплох. Во-первых, они, похоже, неплохо подготовились – полиция, естественно, не изучала подноготную каждого жителя этой чертовой деревни. Так почему же нашу? А во‐вторых, Джен сказала, что
– Хорошо, спасибо за сотрудничество. Кто-нибудь из опергруппы еще свяжется с вами.
Опять-таки я почти уверен – это не то, что говорят абсолютно всем.
Они что-то знают.
Джен направляется обратно в гостиную, а я закрываю за полицейскими дверь и прислоняюсь к ней головой, пытаясь собраться с мыслями. Я подтвердил слова Джен, когда она сказала, что провела в постели всю ночь, но знаю, что это не совсем так. Я нашел ее измазанную уличной грязью пижаму. У нее была очередная отключка, и она явно выходила из дома. Ее обручальное кольцо обнаружилось на полу. И вот теперь, когда полиция напрямую спрашивает, не выходила ли она куда-нибудь в вечер похищения Оливии и бывала ли когда-нибудь в доме Оливии, начинают звенеть тревожные звоночки. Все это указывает на неприятности.
И что же Джен собиралась мне сказать? Наверняка что-то серьезное: это ясно хотя бы потому, что она выпила пару бокалов, прежде чем перейти к сути дела – а значит, ничего хорошего сообщить мне не собиралась. Она
– Ты вообще как, идешь уже? – зовет Джен.
Я не хочу. Если я смогу отложить этот разговор как можно надольше – а лучше всего навсегда, – то сумею и дальше прятать факты где-то в самой глубине головы, а не встречать их лицом к лицу. Люди, которые знают меня, часто отмечают мою редкостную невозмутимость, хотя, по правде говоря, это обычная трусость. Уклонение от любых проблем всегда работало в мою пользу – в этом деле я мастер. Зачем раскачивать лодку?
Но именно этот образ мышления и привел нас сюда. А точнее, заставил меня усомниться в моей собственной жене. Если б я некоторое время назад посмотрел в глаза фактам, припер бы ее к стенке касательно определенных событий, у меня имелось бы четкое представление о том, кто она такая. Но нет. Я не стал задавать вопросы о том, что обязательно требовалось прояснить – почему она покинула свой родной город и никогда не возвращалась, почему никогда не навещала своих родителей, почему у нее такие жуткие ночные кошмары… я вообще никак не противостоял ей, потому что было проще не делать этого.
