Но я никак не могу уклониться от событий, разворачивающихся прямо сейчас. При том, на что намекала полиция, и учитывая ее провалы в памяти, я просто умножаю два на два, и результат получается катастрофическим. На меня наваливается прошлогоднее воспоминание: Джен, стоящая в саду Оливии в одной пижаме с камнем руке и заглядывающая в окно. Крепко зажмуриваюсь, чтобы выдавить из себя этот образ. А ведь есть еще и новое изуродованное животное, которое я нашел в мусорном баке. Почему Джен не упомянула об этом? Испытывая отвращение к этой находке, я просто закопал ее под каким-то мусором и стал ждать, когда она расскажет мне, как и почему это там оказалось. Ничего. Ни словечка. Джен вела себя более чем странно, и теперь я думаю, это потому, что она боится того, чем занималась во время своих отключек.
Моя жена похитила Оливию?
Это вопрос, который больше нельзя откладывать в долгий ящик. Я должен встретить его лицом к лицу, все расставить по местам. Главное для меня – защитить свою семью. Но означает ли это сохранить нас обоих как единое целое, даже если я подозреваю свою собственную жену в причинении вреда другому человеку, – или это означает защитить от нее моих детей?
Джен опять зовет меня по имени, а потом появляется рядом со мной. Кладет мне руку на плечо, но я не оборачиваюсь.
– Марк, ты в порядке?
– Вообще-то не совсем.
Она прислоняется к моей спине, ее такое знакомое тепло приносит некоторый покой. Ее руки обхватывают меня за пояс, и она сцепляет их у меня на животе. Опускаю руку, накрывая ее пальцы своей ладонью. Я люблю ее всем своим сердцем. Ну как я могу думать, что эта добрая, любящая женщина способна на такое подлое преступление? Грязная одежда и странное поведение не делают ее преступницей. Подозревать женщину, с которой я прожил одиннадцать лет, мать моих детей, – это уж слишком. Каким человеком это делает меня самого, если я способен даже просто помыслить такое?
Лежу на спине рядом с ней, зная, что она тоже не спит, потому что дыхание у нее неровное. Однако мы оба молчим. Вероятно, каждый из нас обдумывает недавние события. Стараюсь думать о доказательствах как можно более объективно, исключив из своего анализа любые эмоции. Что у меня есть, так это история прошлых отключек Джен и ее поведения во время них – и той конкретной отключки, которая произошла в ночь похищения Оливии. Реакция Джен на Оливию после раскрытия «романа», как, несмотря на все мои возражения, она упорно это называет, проявилась в виде гнева и, что более важно, желания сцепиться с Оливией – что она и сделала. Помимо ночных блужданий, Джен как-то ворвалась в дом Оливии средь бела дня, обвиняя ее в том, что та – разлучница и шлюха. Помню, как тогда был буквально потрясен уровнем ее агрессии, какого больше не видел ни до, ни после.
Кроме того, есть уделанная уличной грязью одежда, которую я нашел в бельевой корзине, и ее несколько эксцентричное поведение. Б
Я просто обязан предоставить ей кредит доверия, оставить место для разумных сомнений.
Если не появятся реальные, неопровержимые доказательства, я встану на сторону Джен. Потому что, если до этого дойдет дело и полиция вдруг начнет меня допрашивать, мне и самому нужно, чтобы Джен меня поддержала. Мне нужно, чтобы она сказала, что я тоже провел в постели всю ночь. Потому что после той ночи, когда я напился и решил, что проспал до утра, ко мне пришло ужасное осознание. Я и вправду выпил гораздо больше, чем запомнилось. Когда я запаниковал, обнаружив мертвое животное, и спрятал его в мусорном баке, то при этом обнаружил и свидетельства тому. Две пустые бутылки из-под водки. И в ту ночь я и вправду вставал с постели. Это я выключил будильник – воспоминание об этом тоже вернулось ко мне.
Однако чего я так и не сумел припомнить, так это
Когда я наконец провалилась в сон, мне снилось, что мертвые животные возвращаются к жизни и вылезают из-под земли, словно в сцене из фильма по Стивену Кингу. Местом действия был наш дом – сад на заднем дворе, – и это было настолько реально, что я даже ощущала влажную землю под своими босыми ногами, когда направлялась к сараю. Но не успела я туда войти, как что-то ухватило меня за лодыжку. Я опустила взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, что это перемазанная грязью рука, извергнувшаяся из розового сада. Она стала затаскивать меня под землю, к гниющему трупу Оливии Эдвардс. Ее губы – туго натянутые и растрескавшиеся, будто обгоревшие – были втянуты, обнажая зубы, которые стучали друг о друга, как у зомби, готового наброситься на меня.
