Просто прекрасно! Мне хотелось, чтобы он поверил, будто у него есть преимущество, будто он – главный. В смысле, так оно по-любому и было – в конце концов, он сказал бы мне ровно то, о чем хотел поставить меня в известность. Но все-таки это мне решать, что именно будет записано, и как и каким образом я в дальнейшем поступлю со всей этой информацией. Я собираюсь и дальше показывать ему отрывочные фрагменты того, что пишу, – достаточно, чтобы все выглядело так, будто я делаю профессиональную работу. Он вроде был доволен вступлением – я регулярно повторяю ему, что покажу окончательный вариант своему редактору, как мы с ним обсудили и договорились. Он думает, что я делаю это ради любви.
И это
Этим утром голова у меня куда меньше забита всяким мысленным мусором, а тело не столь сковано, когда я принимаю душ. Даже ловлю себя на том, что, готовя завтрак, мурлычу под нос какую-то привязчивую мелодию, которая играла, когда сработал будильник у меня на телефоне. Наверное, помог вчерашний разговор с Ройшин. В конце концов, я изложила ей сильно урезанную версию – опустила важную часть о том, что мой отец был серийным убийцей, и вместо этого повторила ту ложь, которую в свое время скормила мне мать: что он сидит в тюрьме за мошенничество.
Однако я подробно поведала о своей жизни с мамой, последовавшей за его осуждением, – как меня фактически держали взаперти в моем собственном доме и как я сбежала от нее, а затем сменила имя, чтобы она не сумела меня найти. У нас с папой это было общее – нам обоим было отказано в свободе. Я поделилась своими опасениями, что мать нашла меня и хочет снова разрушить мою жизнь. Рассказав об этом Ройшин, я наконец смогла попросить ее об одолжении, о котором отчаянно хотела воззвать к ней еще с тех самых пор, как у меня на крыльце стали появляться изуродованные животные с прикрепленными к ним бабочками.
Пока я рассказывала свою историю, с лица Ройшин не сходило потрясенное выражение, рот ее был приоткрыт; а когда я закончила, слезы оставили дорожки у нее на щеках. После очередного бокала вина, чтобы «прийти в себя», она обняла меня, сказав, что очень расстроена из-за того, как со мной обращались, а еще потому, что я так и не собралась с духом поговорить с ней обо всем этом до нынешних пор. Если Ройшин и чувствовала какую-то обиду, то хорошо ее скрывала, была такой понимающей и так меня утешала, что я пожалела, что не открылась ей раньше. Она согласилась сохранить мои истинные личные данные при себе, и, что более важно, пообещала нанести визит моей матери и все разведать. Несмотря на то, что последние события больше прямо не указывают на то, что это мать оставляла жуткие «подарки» у меня под дверью, в голове у меня все еще таится смутное подозрение, что она каким-то образом в этом замешана, и я не могу избавиться от ощущения, что она все-таки выяснила, где я живу.
Учитывая, насколько легко я себя чувствую этим утром, могу лишь представить, насколько легче мне было бы, если б я смогла признаться во всем и Марку. Хотя, поскольку я намеревалась выдать ему полную, без каких-либо купюр, неразбавленную версию, прекрасно понимаю, что сделать это было бы гораздо труднее.
– Мам, ты можешь оставить меня сегодня утром у ворот, а не заходить внутрь? – говорит Элла. Я убираю посуду после завтрака. Марк встал из-за стола и пошел наверх, чтобы помочь Элфи, едва перемолвившись со мной словом, так что мы лишь вдвоем. Бросаю на Эллу вопросительный взгляд.
– О? И с чего это вдруг?
Она никогда раньше не просила меня просто высадить ее и уехать – есть какая-то причина.
Элла пожимает плечиками, пытаясь выглядеть беззаботной, но ее глаза говорят об обратном.
