Я бесшумно направилась к убитым. Мне надо было увидеть их раны, и мой взгляд то и дело падал на истерзанную плоть. Металлический привкус крови и зловонный запах вывалившихся внутренностей были очень сильны. Желчь подступила к моему горлу. Я зажала нос и отвернулась, решив вместо этого смотреть на лица мужчин и мальчиков. Кем они были? Их безжизненные глаза ничего мне не говорили.
Тело Матина распростерлось поверх всех остальных. Он не двигался, его сердце больше не билось. Я села на пол, меня захлестнуло волной облегчения. Я пристально вгляделась в человека, который принёс столько боли. Огромный меч торчал у него из живота, его мышцы подергивались, продолжая сопротивляться. Его маленькие глазки были раскрыты. Они были пустыми и блестели каким-то мутным светом. Я посмотрела на его голубые одежды. Они были запачканы багряно-коричневой кровью, сочившейся из его ран. На воротнике его одежд было изображение полумесяца, вышитого золотой нитью. На другой части воротника такой же нитью было вышито солнце с толстыми лучами, которое было залито кровью.
Выжил ли кто-то из его солдат? И куда они теперь направлялись?
Из-под Матина торчали края ярко-желтых одежд, залитые кровью. Внутри меня всё упало, и наполнилось страхом. Я взглядом проследила за тем, куда уходила ткань, и подняла руку нашего врага, чтобы посмотреть, что находилось под ним.
Безжизненное лицо Ашика смотрело на меня. Его рот был раскрыт, а с его губ на землю стекала тёмная кровь. Рука Матина глухо упала на пол, а я отбежала в сторону. Слёзы застилали мне глаза.
Это не могло быть правдой. Только не сейчас. Когда я была так близко. Всё, что находилось на расстоянии вытянутой руки, вдруг превратилось в воду, которую я уже не могла удержать. У меня не осталось ничего. Вот так в один миг я снова превратилась в ахиру.
Тяжёлые, натужные рыдания вырвались у меня из груди. Я поползла прочь, утопая в своём горе, снося по пути груды соли и отчаянно пытаясь убежать от смерти. И меня не заботило, что мои колени и руки касались пропитанных кровью ковров.
Я запрокинула голову назад, облокотившись затылком о трон отца, и заплакала — у меня текло из носа, слёзы затопили моё лицо. Я задыхалась от рыданий. Я не могла это сделать — вернуться к отцу, пойти в гарем и рассказать обо всем матери, вернуться к сёстрам. Я уронила лицо в свои ладони и попыталась смириться со своей судьбой. Я пыталась понять, зачем Мазира позволила мне испытать всю эту радость, перед тем как забрать ее.
Могла ли я вернуться к тому, кем я недавно была, когда я уже нарисовала у себя в голове карту своего будущего? Что я должна была теперь делать?
Я опустила руки. Мои пальцы коснулись небольшого металлического предмета, и он начал медленно вращаться рядом со мной.
Сосуд моего отца.
Золотой дым клубился и вращался внутри стеклянных стенок, словно неугомонный пар, которому было некуда деться. Я оглядела помещение, желая убедиться что ни мой отец, ни кто-либо другой не вернулись за сосудом. Проглотив слезы и став смелее из-за охватившего меня горя, я протянула руку. Я снова превратилась в непослушного ребенка, который знает, что пламя может обжечь, но всё же пытается потрогать его, потому что его языки танцуют.
Медленно подняв сосуд с пола, я удивилась тому, каким он был лёгким и тёплым. Я изучила затейливые узоры на тонких золотых кольцах, опоясывающих стекло. Из одного из них вырастала цепочка, заканчивающаяся на одном из его концов, который чем-то напоминал цветок, лепестки которого закрывали стекло. Я нажала на золотые лепестки, и они пошевелились. Это было похоже на крышку.
Я попробовала положить пальцы на крышку так, чтобы открыть её. Что я делала? Что это за дым, и что он мог со мной сделать? Он мог причинить мне боль. Мой отец мог причинить мне боль. Или Сыновья. А что если бы ничего не случилось, и дым просто растворился бы в воздухе, навсегда оставив сосуд пустым? Если бы отец узнал, что именно я уничтожила его драгоценное сокровище… я даже не хотела думать о том, что он мог со мной сделать.
Но я поняла, что мне все равно. Что мне ещё оставалось? Ашик оказался первым из всей той дюжины женихов, кто захотел меня. И, конечно же, он был единственным. Меня либо выбросил бы вон собственный отец, либо я погибла бы от рук людей Матина, война с которыми казалась неизбежной.
Сделав глубокий вдох, я потянула за крышку сосуда.
