Я положила свою плату в его открытый мешок с монетами. Его глаза жадно проследили за тем, как соль перешла в его собственность. После этого он вывел нас из дворца.
Взяв руку Рахимы в свою, я повела её по узким деревенским переулкам и по петляющим улицам. Оранжевые сумерки проникали во всё вокруг и заставляли костры сверкать тёплым огнем, назло вечерней прохладе. Рахима была в восторге, её любопытство тормозило нас каждый раз, когда мы поворачивали на новую улицу.
— Здесь всё такое живое, — выдохнула она.
Она останавливалась на каждом повороте, желая посмотреть, что делают люди, заглянуть в те немногие дома, что были открыты ночью. Она останавливалась посмотреть на запряженных верблюдов рядом с небольшим шатром, или заглянуть в лавку, на полках которой стояли сверкающие вазы.
Как было бы здорово, если бы она могла увидеть деревню в то время, когда жители не пребывали в полнейшем страхе. Когда она, на самом деле, жила.
— Не останавливайся, — сказала я. — Нам надо найти лекаря до темноты.
Шатер лекаря был высоким и покосившимся. Стены были сотканы из множества лоскутов ткани, сшитых вместе, и опускались до самой земли. По обеим сторонам от входа стояли две деревянные стойки, на которых расположились огромные птицы. Мы остановились, увидев их, и восхитились их красотой. Коричневый грифон сидел слева, не двигаясь, и следил за нами своим оранжевым глазом. С другой стороны сидел ястреб. Он не обратил внимания на наше приближение. Его крылья были широко раскинуты, и он сидел, запустив свой клюв в черно-белые перья на своей груди.
У входа висели бусы и колокольчики, и когда мы вошли внутрь, послышалась какофония звуков, создаваемая ударами стекла о металл. Внутри находился огромный очаг, густой дым которого заполнил всё помещение. Сквозь дымку я смогла разглядеть два железных котла, висевших над пламенем, в которых кипела какая-то жидкость. За очагом находился огромный деревянный навес, такой высокий, что под ним можно было пройти в полный рост. К нему была прислонена хлипкая лесенка. Под ним находились ряды полок с бессчетным количеством какой-то утвари: металлические котелки, лежавшие на боку, стеклянные банки с отбитыми краями, переплетающиеся золотые трубки, уходившие в небо, сосуды с цветной жидкостью, закрытые пробками.
Откуда-то сверху из темноты навеса раздался грохот, напугавший нас обеих. К краю навеса переместился оранжевый огонек, и вскоре я смогла разглядеть угловатого человека, который держал свечу в одной руке и лист пергамента в другой. Он перегнулся через край.
— Чего вы хотите?
— Нам нужна помощь. Моя сестра, она…
Человек отложил бумаги и с неожиданной ловкостью спустился по лестнице со свечой в руке.
— Сможете заплатить? — резко спросил он, оказавшись на земле.
— Да, у меня есть…
— Идем.
Мы проследовали за ним до невысокого серебряного стола, который стоял на плетеном ковре. Он поставил на него свечу и, скрипя и постанывая, медленно согнул своё тело и сел на ковер.
Он был маленьким человеком, не намного больше меня. На нём были надеты длинные белые одежды, которые казались слишком большими для него. Когда мы сели, он склонил к нам своё лицо. Его глаза почти полностью были белыми: коричневая радужка его глаз была тонкой, точно бумага или паутина, и тянулась до центра его зрачков, которые, к моему удивлению, оказались ярко-белого цвета. Те части его лица, что не были закрыты шарфом, были испещрены глубокими морщинами и складками тонкой, стареющей кожи. Никакое масло не смогло бы сгладить черты его лица, на котором даже не было бороды, что было необычно для мужчины. Вместо этого на его щеках и челюсти были вытатуированы маленькие астральные символы. Он сидел молча, уставившись на нас. Он что был слепой?
— Кто вы? — спросил он грубо.
— Меня зовут Эмель. А это моя сестра, Рахима.
— Значит дочери Короля? — он загоготал и почесал у себя в паху. — Какие вы смелые. Похоже вы, и правда, в отчаянии.
Наши имена не хранились в секрете, но мало кто из деревенских жителей знал имена многочисленных детей Короля так хорошо, чтобы сразу же узнать их.
— Да, сир. И думаю, вы понимаете, что мы были бы вам благодарны за ваше молчание.
— Не надо говорить со мной об умении хранить секреты, девочка. Зачем вы здесь? — резко спросил он.
Я съёжилась и убрала платок с лица. Я жестом указала на свою сестру.
— Мы думаем, что у неё внутри ребенок.
— Ложись.
Рахима нехотя легла на ковер, повернув ко мне взволнованное лицо. Лекарь вытянул руки вперед, чтобы найти её. Он склонился над ней, и его одежды сползли вниз, обнажив костлявую грудь. Он тщательно ощупал её тело, словно направляя себя, после чего нашел подол её абайи и, не подумав о благопристойности, небрежно задрал его наверх, обнажив её живот. Ее яркие панталоны сверкнули в темном помещении. И если бы кто-то зашёл сюда в этот момент, её одежда тут же выдала бы в ней принцессу. Я переместилась и села так, чтобы стать препятствием между дверью и своей сестрой.
