– Если экспонаты хранить неправильно, – торопливо заговорила она, – их легко погубить. Черви, моль… Вот почему большинство мастеров, и мой отец тоже, держат свои работы в стеклянных витринах или под колпаками.
Она подошла к книжной полке и провела пальцем по корешкам, однако нужная книга не находилась.
– Я хотела показать вам Библию моего отца, если это звучит не слишком богохульно, но, кажется, ее здесь нет. Это книга миссис Р. Ли. Гиффорд на нее просто молится.
– Автор женщина?
Конни ждала, снова всей душой надеясь, что Гарри возьмет и этот барьер. Даже те мужчины, что считают себя прогрессивно мыслящими, иногда склоняются к предубеждению, что женщинам не пристало писать книги по таксидермии, не говоря уже о том, чтобы самим ей заниматься.
– Как интересно, – только и сказал Гарри.
Конни улыбнулась.
– Хотя ходят слухи, что за миссис Ли писал муж, у моего отца есть свои причины ценить эту книгу: она посвящена тому, как совершенствовались методы изготовления чучел животных и птиц, начиная с Реомюра, который мариновал птиц в спирте, чтобы избежать гниения, и кончая Бекером, который изобрел мышьяковое мыло… – Она остановилась, поняв, что слишком уж вдалась в подробности. – Извините, я вас утомляю.
– Ни в малейшей степени, – сказал Гарри, усаживаясь на рабочий стол. – Как я уже сказал, сам знаю, как это бывает – когда что-то тебя захватывает целиком.
– Так вот, как видите, Гиффорд собрал целую библиотеку. В шекспировских «Ромео и Джульетте» есть упоминание о таксидермии, и какое-то время он держал здесь издание этой пьесы. – Она указала на другую книгу. – А вот рукопись конца семнадцатого века – копия, конечно, – в ней описывается, как голландцы первыми привезли в Европу живые экземпляры и шкурки казуаров и других экзотических птиц. А первое настоящее руководство по таксидермии было опубликовано еще раньше, в середине шестнадцатого века.
Она снова остановилась. Оглянулась и увидела, что Гарри смотрит на нее.
– Что такое? – быстро спросила она.
– Ничего. Просто я подумал – может быть, вам тоже стоит написать книгу. Вы прекрасно в этом разбираетесь и так понятно все объясняете. – Он начертил ее имя печатными буквами в воздухе: – «Мисс Констанция Гиффорд, дочь таксидермиста». Хорошо звучит, согласитесь?
Она покраснела.
– Недурно.
– Вы тоже этим занимаетесь? – спросил он, явно не подозревая, как редко на самом деле можно встретить женщину, работающую в этой области.
– Помогаю отцу время от времени. – Конни посмотрела на Гарри и не увидела в его глазах ничего, кроме искренней заинтересованности. – Он был замечательным учителем. Хотя я называла его таксидермистом, сам он предпочитал старинную терминологию. Чучельник – вот как он сам отрекомендовался бы. Считает, что «таксидермист» звучит слишком претенциозно. Мы еще специально выясняли историю происхождения этого слова, чтобы переубедить его.
– И выяснили?
– Оно происходит от греческого «таксис» – «приводить в порядок», и «дерма» – «кожа».
– Ничего оскорбительного, на мой взгляд.
– Соглашусь с вами, хотя, правду сказать, это ему еще больше не понравилось. Он сказал, что такое определение искажает суть его работы.
Гарри скрестил руки на груди.
– И в чем она?
– Рассказывать истории, – просто ответила Конни.
Гарри кивнул.
– Когда работаю над портретом, я всегда думаю не только о том, что видно на холсте, но и о том, что сделало мою модель такой, какая она есть.
– Совершенно верно, – ответила Конни. – Должно создаваться ощущение, что, если бы птица – галка, сорока, грач, кто угодно – могла говорить, она рассказала бы вам историю своей жизни.
– Вижу, – сказал он тихо, – мы с вами понимаем друг друга.
– Очевидно, да, – согласилась Конни, понимая, что для него подобный разговор – такая же редкость, как и для нее. С минуту между ними царило дружеское молчание. Конни поймала взгляд Гарри.
Он глубоко вздохнул.
– Так вы говорите, что ваш отец не признавал слишком претенциозное, по его мнению, название?
– Он говорит, что «чучельник» – как раз более современное слово, оно не восходит к древности. Чучельник – тот, кто набивает чучела. Все просто.
– Разве имеет значение, как он себя называет? Важен конечный результат, верно?
Конни вспомнила долгие дни в музее, когда туда никто не приходил. Вспомнила горечь осознания, что что-то изменилось. Она видела, как отцовское мастерство, искусство и воображение обращались в прах, пока он сам не превратился в ожесточившегося, отчаявшегося пьяницу. В обломок человека.
– Все имеет значение, – тихо сказала она. – У нас когда-то был небольшой музей. Гиффорд делал прекрасные сцены. Потешки, фольклор, песни. Брал тех птиц, что удавалось найти, тех, которых ему дарили, и создавал истории. Целые витрины с сотнями птиц: «Золушка», «Белоснежка», «Грустная история о малиновке».
Гарри улыбнулся.
– Похоже на музей мистера Поттера в Брамбере.
– Значит, вы слышали о нем, – сказала Конни.
– Мальчишкой я его очень любил. К сожалению, никогда не слышал о музее вашего отца. Почему он забросил его?
